упрямо добивался именно ее.
- Прости, Улпард, - сказала она, - мне не нужны звезды с неба... Но сейчас я просто не
могу. У меня сердце обливается кровью.
Он сел, тяжело вздохнул. Потом повернулся к ней и взял ее лицо в ладони.
- Так ты мне еще желаннее. Чем больше ты упираешься, тем больше я тебя хочу... Как бы
пошли белые волосы к твоим синим глазам! Я хочу, чтобы ты вышла из моей спальни с
белой косой и с моим поясом в этой косе.
- Не сейчас, Улпард.
- А когда?
- Не знаю...
- 114 -
Утро было хмурым. Вместо костров дымились обгорелые головешки, пахло гарью.
Норки надела свои штаны, полотняную рубаху и меховую безрукавку, расчесала волосы и
обвила их шарфом вокруг шеи. Они всё еще были черными.
Пленные слуги принесли ей завтрак на золотом подносе в изящной посуде. Ей всё это
было в диковинку, так же как и странная деревянная мебель, сохраняющая все изгибы
стволов, из которых она сделана. Но больше всего поражало, что рурги действительно живут
семьями: и мужчины и женщины вместе, и у них по куче детей!
Одной есть не хотелось. Норки позвала Паю, теперь свою телохранительницу. Пая
расположилась в соседней комнате и громко храпела всю ночь. После смерти Лафреда она
даже похудела, но сейчас аппетит к ней вернулся. Богатырша расправлялась с рургскими
угощениями быстро и бесцеремонно.
- Это ж надо так жить! - заметила она, крутя в руке палочки для еды, которые ей не
понадобились, - посуда золотая! А стол-то, стол-то какой!
Стол из черного дерева был совершенно неправильной формы, в виде какой-то
застывшей кляксы.
- Жаль, что наш Лафред не дожил до этого, - добавила она.
- Ну, за это они всю жизнь не расплатятся, - зло сверкнула глазами Норки.
Рургов ей было нисколько не жаль. Сердце болело о другом.
Лишь однажды оно всё-таки дрогнуло. Норки пожалела рурга. Это было в дождливый,
мерзкий день, когда все предпочитали сидеть под крышами. Огромный Доронг находился в
ее комнате и рассуждал о том, что все рургские женщины ему не нравятся: они холеные,
мягкотелые, бесформенные и неповоротливые. Когда их насилуешь, даже не
сопротивляются.
- Как куклы тряпичные, - поморщился он, - тьфу...
- Пора растопить очаг, - заметила Норки, - зябко.
- И то верно, - согласился Доронг, - понежимся как рурги, пока мы в городе.
Он позвал своих солдат, велел им принести дрова.
- Дров нет, - ответил ему Краг, - дровяной склад сгорел вместе с амбарами.
- Как это нет? - усмехнулся Доронг, - тут всё - дрова!
- Прикажешь нарубить мебель?
- А чего ее жалеть?
Норки стало жаль столы и стулья, слишком интересной они были формы.
- Постойте, - сказала она, - я тут видела целый склад деревянных дощечек с какими-то
закорючками. Давайте лучше их сожжем.
- И то верно, - кивнул Краг, - сейчас будет сделано, Норки!
Через пять минут солдаты принесли гору этих дощечек и высыпали их возле очага.
Вслед за ними в комнату вбежал пленный рург в нелепой полосатой рубахе до пят. Это был
хрупкий юноша, слабенький и изящный как девица. Лицо его было очень красиво,
шелковистые волосы завивались кудрями, голубые глаза были широко распахнуты.
- Прошу вас! - взволнованно заговорил он на ломаном языке дуплогов, - не жгите это!
Это же книги!
- Какие еще книги? - поморщился Доронг.
- Это не просто дощечки, - пустился в объяснения юноша, - на них записи. Видите эти
значки? Этими значками здесь записаны древние легенды, стихи, пьесы. Здесь записана сама
история! Прошу вас, если вам нужны дрова, сожгите что-нибудь другое!
- Ты еще будешь мне указывать? - рыкнул Доронг.
- Я вас прошу!
- Как ты вообще посмел сюда явиться?!
- Это же книги, - упрямо повторил юноша.
Доронг поднял с пола одну табличку, посмотрел на закорючки на ней, ничего не понял,
поморщился и бросил ее в очаг. Краг поднес к ней горящий факел.
На лице у юного рурга появился ужас.
- Не смейте, дикари! - закричал он и бросился на Крага.
- 115 -
Тот выронил факел, пламя лизнуло пол. В это время рассвирепевший Доронг просто за
шкирку отодрал мальчишку от Крага, швырнул его в угол и вынул свой охотничий нож.
Норки тупо следила за всем этим и не могла понять, почему ей этого мальчишку жаль.
В последний момент он смотрел почему-то на нее. Потом Доронг его прирезал. Юный
рург сполз по стене вниз, голубые глаза остекленели, на красивом бледном личике застыло
презрение. Норки отвернулась.
Пламя загасили. На полу осталось черное пятно.
- Вот и согрелись! - усмехнулся Доронг.
Он вытер о занавеску окровавленный нож и сунул его в кожаный мешочек на поясе.
- До чего же глупые эти рурги, - проворчал Краг, оттаскивая юношу за ноги к дверям, -
нашел из-за чего подохнуть! Из-за каких-то дощечек...
Норки подошла к дождливому окну. За ним всё было серо и дымно. И так безрадостно,
что хотелось умереть.
**************************************************************
Осенью ветра в Плобле всё же задули. Они, конечно, были не смертельны, с ног не
сбивали, деревья с корнем не вырывали, но продували до костей. Улпард не захотел
пересидеть слякотную осень в Прахшхе, как собирался Лафред. Он слишком торопился
дойти до столицы. В отличие от своего предшественника, он был горяч и безрассуден, любил
