- А моя мама была учительницей, - почему-то призналась Оливия, она не любила
говорить на эту тему, но как-то само собой получилось.
- Ты всё помнишь, Олли? - серьезно посмотрел на нее Оорл.
- Конечно, - сказала она, - отец и дед были специалистами по бурению, из-за них мы и
оказались на Меркурии, в этом городе под колпаком. Теперь я боюсь колпаков. Любых. И не
люблю закрытых помещений... хорошо, что на Пьелле земной климат, иначе бы я не
полетела.
- Верю, - кивнул Оорл, - аварию ты тоже помнишь?
- Да, - мрачно ответила она, - мы всегда гордились своим городом. На Меркурии, на этой
расплавленной планете, у нас стояли дома, цвели сады, кипела жизнь. Это было
воплощением человеческого могущества, его победы над природой... И где теперь это
могущество? Все рухнуло в один миг как карточный домик, все исчезло, хватило одного сбоя
в системе охлаждения или другой подобной мелочи. Сейчас уже не узнаешь, что там
произошло на самом деле.
- Давай выпьем, Олли, - Оорл протянул ей бокал, - хотя бы за то, что ты осталась жива.
- Я везучая, - сказала она, - нас было много детей в аварийном отсеке, но пришел
спасатель и схватил именно меня. А остальных вынести не успели. Рухнул главный купол.
Там такое началось, что было уже не до детей.
- Что ж, тогда выпьем и за твоего спасателя. Кто он, не знаешь?
- Не знаю. Они все были одинаковые, в серебристых скафандрах. Как боги.
Она не любила об этом вспоминать. Но иногда по ночам ее мучили кошмары. Огромный
купол над ней, в котором отражалось пламенно-оранжевое в бурых облаках меркурианское
небо, вдруг начинал трескаться как яичная скорлупа и падать на нее. Это рушился ее мир, ее
счастливая детская вселенная.
На минуту она задумалась о своем. Вино теплотой разлилось по телу. Оливия отвела
взгляд от плаката, который терпеть не могла, но который всегда попадался ей на глаза, и
заметила, что Прыгун слишком внимательно на нее смотрит, ей даже показалось, что он
видит ее насквозь и читает ее мысли.
- 14 -
Ей и самой было странно, с чего это ее так потянуло на откровенность? Наверно,
потому, что хотелось быть для него интересной, а ничего другого «интересного» в ее жизни
не было, кроме этой аварии. Поняв это, Оливия разозлилась на себя. «ЭЙ, ПРЭЕТЭЛЬ, НЭ
ДУРЫ!..» Вот именно!
- Не смотрите так, - возвращаясь к защитной грубости, сказала она, - я больше не буду об
этом говорить. Это мое.
- Хорошо. Тогда поговорим об интернате, - пожал плечом Оорл, - там сразу догадались о
твоих способностях?
- Нет, - покачала головой Оливия, голова слегка кружилась, - не сразу. Никому там до
меня не было дела. У меня отвратительный характер, и воспитатели меня не любили. Это
потом, когда появился Льюис, а вместе с ним и дядя Рой...
- То что?
- Он сразу понял, что мне надо учиться в спецшколе. И мы с Льюисом оба стали учиться
в Лестопале. Тогда и подружились.
- Значит, дядя Рой наставил тебя на путь истинный?
Она догадалась, что сейчас последуют вопросы о дяде Рое, а этого ей хотелось меньше
всего.
- Я бы и сама пробилась, в конце концов, - заявила она.
- Конечно, - усмехнулся Оорл, - за тебя же он не делал конкурсную работу.
А это был булыжник в огород Льюиса. Оливии стало так неприятно, как будто оскорбили
ее саму. Ей захотелось сказать что-нибудь резкое, но удерживал страх потерять Льюиса
навсегда. А вдруг этот Прыгун разозлится и передумает. И не возьмет ее друга на Пьеллу!
Она-то всё знала с самого начала. Дядя Рой обещал ей, что их возьмут обоих, иначе она
бы просто не стала участвовать в конкурсе. Зачем ей какая-то чужая планета без того, кого
она любит? Зачем вообще всё?
- Если вы о Льюисе, - покраснела она, - то он так не хотел. Он очень честный!
- Знаю, - усмехнулся Оорл, - твой приятель тут ни при чем. Во всем виноват дядя Рой.
- Дядя Рой? - у нее нехорошо заныло в груди, - но мы ведь не отвечаем за его грехи,
правда?
- Вот как? - Прыгун прищурил свои зеленые глаза, - ты уже готова от него отречься?
- Нет! - вспыхнула Оливия, от вина ее щеки горели и выдавали ее с головой, - я не это
хотела сказать. Мы любим дядю Роя. И всегда будем любить!
Оорл смотрел на нее и по-прежнему щурился.
- За что?
- А кого нам еще любить, если не его? - с вызовом сказала она, ей очень хотелось
объяснить, какой хороший дядя Рой, - он дарил нам такие праздники, каких без него нам бы
не видать никогда. Когда он появлялся, мы разъезжали по всей Земле, мы лазили по горам и
погружались в батискафе, мы ходили на детские утренники и в ночное варьете, мы лопали
самые вкусные сладости и получали самые дорогие игрушки... Правда, он всё это делал ради
Льюиса, но мне тоже перепадало.
- Странная привязанность к постороннему мальчику.
- Вы, наверно, никогда не любили, если говорите так!
Она сразу поняла, какую сказала дерзость, а может, и глупость. Но было поздно. Оорл
снова усмехнулся.
- У тебя в этом опыта, конечно, больше.
- Извините, - буркнула Оливия, вино сделало ее отвратительно болтливой и
несдержанной, - вы сами меня напоили.
- А ты права, - вдруг сказал он, закуривая, - я не могу полюбить даже женщину, не то что
