– Устал я, – прошептал Иван. Речь свою он продолжил коротко. Видно, и говорить ему было тяжело. – Хватит с меня мучений. Позови отца Алексея, исповедаться хочу. Сейчас лекарь придёт. Ты попроси его подождать, пока с отцом Алексеем потолкую.
Воля больного – закон для любящей жены. Кликнули Алексея. Благо, место служения его, Успенский собор, недалеко от дворца расположено. Елена осталась в горнице, к окну подошла, молча смотрела в даль невидящим взором. Что говорил её Иван, не было слышно ей, слишком тих был его голос. А вот слова священника можно было разобрать, они и врезались в память.
– Что есть болезнь? – говорил отец Алексей, положив руку на голову исповедующемуся. – Посланное Богом предупреждение, наказание, испытание или же спасительное искупление? Не знаем мы. В нужное время каждый для себя понимает это по-своему. Пробил час, и ты понял. Главное, что простил обидчиков своих. И ты прощён будешь за грехи свои. Аминь!
Отец Алексей посидел какое-то время рядом с болящим. Потом прислушался к его дыханию и закрыл рукой глаза его.
– Я не верю! – закричала Елена. – Лекаря, позовите лекаря!
Вбежал испуганный Леон. Он подошёл к постели и взял руку больного.
– Не может быть, – лепетал венецианец растерянно. – От ломоты в ногах не умирают. Я всё делал верно. Этого не может быть…
Елена пронзительно закричала. От крика её, словно от взрыва небесного светила, содрогнулось пространство в горнице, всколыхнуло огонь в печке, разожжённой слугами Леона, захлопнуло ставни, или это она сама закрыла их, навсегда прощаясь с мужем. Горница погрузилась во тьму. Лишь поленья в чугунной венецианской печи светились, как казалось ей, адским пламенем.
Что уготовит ей судьба? Какое будущее ожидает сына Дмитрия? Об этом могли сказать только звёзды, и Елена намерена была узнать об их приговоре у Курицына, единственного человека в Великом княжестве Московском, которому она доверяла.
В условленный час у Фёдора Васильевича собирались старые приятели. Но в числе постоянных участников собраний глазастый Мартынка усмотрел новую фигуру. Это был невысокого роста широколицый и курносый парень лет двадцати пяти, нарядно одетый, но одежда его несколько отличалась от одеяний, принятых в Московском княжестве. Его скуфья выглядела покороче, чем обычно бывает у москвичей, рукава и ворот её были оторочены овчиной, а грудь снизу доверху украшало две широкие полосы с чудным цветным орнаментом. Ещё одно выделяло его среди остальных – большое пятно на левой щеке. Но оно никак не портило его полное лицо, а, наоборот, вызывало пристальное внимание и уважение, как к человеку, отмеченному особым знаком свыше.
– Фёдор Васильевич! – Мартынка указал глазами на новичка, примостившегося на лавке в глубине горницы – за столом уже не всем хватало места.
– Где-то я его видел, – произнёс Курицын в раздумии. Он ещё раз пристально взглянул на незнакомца и даже один раз прошёлся рядом, бросив мимоходом проницательный взгляд. – Знаешь, Мартынка, – продолжил он, вернувшись на прежнее место. – Незнакомец разодет, как петух. Если бы боялся привлечь взор наш, оделся бы поскромнее. И это пятно на щеке делает его слишком заметным. Хотя, бережёного – Бог бережёт. Проверь, на всяк случай.
Мартынка быстрым шагом подошёл к молодцу. Тот, понимая, что предстоит разговор, поднялся со скамьи.
– Ты кто такой будешь? – спросил Мартынка в лоб без всякой подготовки. – Раньше тебя не видывали здесь.
– Я слуга Елены Волошанки, – ответил молодец, переминаясь с ноги на ногу.
– А почему не подошёл к хозяину моему? Али не знаешь государева дьяка? – продолжал Мартынка свой пристрастный расспрос.
– Как не знать, – ответил парень. – Часто вижу его на государевом дворе. Знаю, что важная персона, да госпожа моя просила вести себя скромно, внимания не привлекать и поговорить с Фёдором Васильевичем тихо и незаметно, чтоб никто не увидал.
– А почём мне знать, что служишь Елене Волшанке? – Мартынке требовались доказательства. – Скажи, что-нибудь по-волошски.
– А что сказать? – растерялся парень.
– Ну, к примеру, скажи «здравствуй».
– Буна зиуа!
– Так, хорошо, – Мартынка удовлетворённо хлопнул парня по спине.
Тот вежливо улыбнулся в ответ.
– Но этого мало, – слуга Курицына держал себя почище пристава судебного. – Теперь представь, что я девушка и скажи: «твои глаза прекрасны».
– Ну, ещё чего, – рассердился парень. – Я и девице своей боюсь такое сказать.
– Тогда я вызову стрельцов из великокняжеских палат, – пригрозил Мартынка, хорошо, знавший, помимо венгерского, латинский, ломбардский и волошский языки.
– Окь думне воастре фоарте фрумоасе, – выпалил молодец и густо покраснел.
– Вот теперь вижу, что ты из Валахии, – рассмеялся Мартынка. – Там все парни робки на слова с девицами. Зато чуть что, на сеновал спешат затащить.
Сейчас сиди да помалкивай. Как все разойдутся, сведу тебя с господином моим.