Это был коротышка, одетый в камзол с пышным белым воротом венецианского покроя, кроткие кожаные штаны, белые чулки и чёрные сапожки с серебряными шпорами. Лицо его, похожее на жабье, сплошь состояло из жирных складок, усыпанных многочисленными бородавками.
– Io sono il medico signor Leon, – венецианец галантно поклонился своему будущему пациенту.
– И этому «басурману» я должен вверить свою жизнь, – в последний момент подумал Иван, и, обессилив от боли, впал в беспамятство.
Слуги заморского гостя в испуге прижались к стенам горницы. Но на сеньора Леона всё случившееся, казалось, не произвело никакого впечатления. Он спокойно подошёл к больному и взял его за руку чуть выше запястья.
– Будет жить, – процедил он сквозь зубы и отправился отдыхать.
Вечером по установленному обычаю, Иоанн Васильевич и Курицын сидели за столом, совместными усилиями пытаясь «ухватить судьбу за хвост»: проблем хватало, как семейных, так и государственных.
На этот раз дьяк принёс звёздные таблицы, по которым составил для государя перечень желаемых и нежелаемых действий. Отличительной чертой в характере Иоанна Васильевича была склонность к перемене в настроении в течение дня. Он долго мог выдерживать наставления царственной супруги, но какая-нибудь мелочь выводила его из себя, да так, что он срывался в крик, и любая попытка попавшегося под горячую руку подданного оправдаться только подливала масла в огонь, доводя до неправедного гнева. Курицын, как мог, старался направить неуёмную энергию государя в нужное русло. Благо, Иоанн Васильевич особенную веру испытывал к астрологическим предсказаниям.
– Вот скажи, Фёдор, – обратился он к дьяку, – ты давеча говорил о самовластии души, что человек сам выбирает дорогу, по которой идёт по жизни. А ведь судьба людская зависит от расположения небесных светил. Как вяжется одно и другое?
– Государь, – отвечал Курицын. – Известны случаи, когда сильные мира сего поступали наперекор звёздам и добивались успеха. Но это не говорит о том, что они не прислушивались к мнению звездочётов. Положение дел вынуждало их принимать решительные меры, ибо промедление приводило к ещё худшему. Даже Великий Александр, царь Македонский, не приступал к битве, пока не выслушивал оракула или не делал предсказания по внутренностям животного или каким-нибудь другим способом.
– Что звёзды сулят моему сыну? – задал Иоанн Васильевич давно ожидаемый Курицыным вопрос.
Дьяк надолго замолчал, глядя в таблицы.
– В каком году родился Иван Иванович? – уточнил он.
– В 6968 году от сотворения мира.
– А в каком месяце, в марте?
– 15 февраля, – государь задумался и предался воспоминаниям. – Как сейчас помню, жёнка моя, Мария Борисовна, хворала, едва не померла, царствие ей небесное!
Курицын озаботился мыслями.
– Ну что ты, не молчи, – торопил его Иоанн Васильевич, заподозрив неладное.
– Тяжёлое время для наследника трона, – ответил Курицын. – Он между небом и землёй. Если не призовёт Господь на небо, жить будет долго.
– Вот как! – Иоанн Васильевич насупился. – Значит, всего ожидать можно. А что скажешь о лекаре венецианском? Поможет Леон?
– Что скажу? – Курицын смотрел в широко открытые глаза Великого князя. – Лучше бы ты Скарию пригласил из Кафы. Он много трав и снадобий употребляет, которые и у нас произрастают. А к латинянам нет у меня доверия. Вот и Леон привёз какие-то склянки, прижигал Ивану ноги, да так, что тот криком кричал.
– Откуда знаешь про склянки? – Иоанн Васильевич смотрел на Курицына холодным взором. – Ты же не был в покоях Ивана.
– Жена его, Елена, сказывала, – потупил взор Курицын. – Тоже просила на звёзды посмотреть.
– Ладно, поговорю с этим лекарем в последний раз. Пусть поклянётся, что вылечит, или выгоню вон, – сказал Иоанн Васильевич, отпуская Курицына.
С разговором государь не стал затягивать, и венецианский лекарь, который ввиду важности лечения был помещён в великокняжеском дворце, тотчас предстал пред его очами. Переводчиком был Юрий Траханиот, знаток ломбардского наречия.
К великому сожалению, венецианец не мог знать об отношении к врачам в далёкой Московии, где лекарю отводилось самое низкое место в системе человеческого бытия. Лечить больного можно было по-разному… и было это небезопасно для врачующего.
Первый, самый действенный способ – исцеление заклинанием – уже был опробован на Иване Молодом при первых признаках болезни. Любимец государя, протопоп Алексей, просил принести воды чистой и ненапитой, опускал в ту воду крест над главой болящего, отгонял болезнь-лихоманку, заклиная её святым мучеником Сисимием, предтечею Иоанном и четырьмя евангелистами.