Замок Хохостервиц находится всего в пяти днях пути от Вены, но следующее письмо от сына Фридрих получил только через месяц. Путь в Каринтию через заснеженные хребты был очень опасен из-за схода снежных лавин, поэтому Максимилиан послал с письмом трёх выходцев из Тироля – только такие знатоки гор смогли бы благополучно пройти по заснеженным перевалам и избежать потерь. Теперь они обогревались у камина в комнате для слуг, а император читал послание сына.
«Дорогой отец, – писал Максимилиан. – Я не хотел тебя огорчать. Не знаю, как так получилось, но, не посоветовавшись с тобой, я ещё в середине сентября отправил посольство к Анне Бретонской с предложением моей руки и сердца. Может быть, на меня повлиял быстрый исход военной компании в Венгрии, когда я всего за месяц войны продвинулся к её столице. Я подумал тогда, что если я достиг таких успехов, договор с Московией не так важен для нас. Теперь, когда Ладислав вытеснил меня из Венгрии и подбирается к нашим австрийским рубежам, я понимаю, что ошибся. Но ничего теперь не исправишь. От Анны пришло согласие на брак, и я месяц назад отправил в Бретань своего представителя, который от моего имени вручит моей невесте обручальное кольцо и скрепит наши узы браком. Когда ты будешь читать это письмо, брачный союз между мной и Анной Бретонской будет уже заключён. Надеюсь, моё поспешное сватовство не испортит наши отношения с Великим князем Московским Иоанном. Дорогой отец, прощаюсь с тобой до марта, когда мы встретимся с тобой на рейхстаге в Нюренберге.
Прости, если сможешь. Любящий тебя сын Максимилиан.
Писано в Вене. 20 декабря 6998 года».
Что оставалось делать бедному императору, после такого письма? Уповать на расположение небесных светил. Может быть, они, наконец, будут благоприятствовать его судьбе? Ведь жизнь катится к закату, а покоя нет. Фридрих взял в руки подзорную трубу и вышел на балкон. Ночь опустилась над замком Хохостервиц.
Время летит быстро. 22 марта, в назначенный Максимилианом срок, в Нюренберге собрался рейхстаг. Вопрос стоял один – Максимилиан просил у князей и имперских городов денег на содержание армии. Наши послы, оповещённые фон Турном, приехали на четвёртый день рейхстага. Ожидая приёма, Юрий Траханиот ещё раз перечитывал «запись», то есть, памятку для ведения переговоров, составленную Фёдором Курицыным, и мысленно повторял её на ломбардском наречии, являвшимся официальным языком на переговорах.
«Запись» состояла из семи пунктов:
1. Вручить Максимилиану Иоаннову договорную грамоту и присягнуть, удостоверяя её правильность.
2. Взять с Максимилиана такую же, писанную языком славянским, а буде напишут оную по-немецки или по латыни, изъяснить, что обязательство Великого князя не будет иметь силы, ежели в их грамоте будут отмены против нашей.
3. Максимилиан должен утвердить союз целованием креста.
4. Объявить Максимилиану согласие выдать за него дочь, с условием, чтобы она не переменяла веры православной.
5. Сказать ему, что послам немецким и московским лучше ездить впредь через Данию и Швецию для избежания неприятностей, какие могут встретиться в польских владениях.
6. Просить Максимилиана дать Великому князю лекаря искусного в целении внутренних болезней и ран.
7. Приветствовать единственно короля Максимилиана, а не цесаря, ибо Делатор, будучи в Москве, не сказал Великому князю ни слова от Фридриха.
Наставления, данные Курицыным от лица государя, Траханиот осмысливал при изменившихся обстоятельствах.
О сватовстве к дочери Иоанна решили не упоминать, так как все в Регенсбурге только и говорили о новой невесте Максимилиана – Анне Бретонской, с которой тот обручился. Говорили, что она ещё богаче Марии Бургундской, красива, но хромает на одну ножку.
По седьмому пункту тоже само прояснилось. Сказывали, что старый Фридрих простудился на охоте и в Нюренберг не прибыл.
Но вот и настал назначенный Максимилианом час.