Царевна поперхнулась блинами с красной икрой. Почитай, тридцать лет замужем, а до сих пор не привыкла к шуткам «северного медведя», как в глубине души называла своего мужа и властелина. Своей в этой холодной стране она себя никогда не ощущала, и северный юмор ей был неприятен. Хотя законность такого вопроса она сомнению не подвергала. Цареградская история знала много примеров, когда любимые жёны отравляли своих благоверных, несмотря на то, что были они всесильными, облечёнными безграничной властью императорами, по-гречески – василевсами.
После небольшой паузы, мастерски выдержанной царевной, она как ни в чём не бывало обратилась к мужу.
– Иоанн, ты знаешь, у меня никогда не было ни прихотей, ни расточительных затей, я всё делала для блага твоего.
– Говори прямо, чего ты хочешь? Я тебе ни в чём ещё не отказывал.
Иоанн Васильевич отпил из чаши огромный глоток медовухи.
– Бедный Владыка Геннадий, ты запретил ему ездить в Москву. А ведь он раскрыл ересь в Великом Новгороде и Москве, помог тебе победить это зло, – Софья говорила вдохновенно, красноречием её восхищались иноземные послы, которых она, пользуясь статусом цареградской царевны, иной раз принимала в своих покоях.
Государь очень не любил Геннадия. Он хмурил брови в ожидании, что последует дальше.
– Отправь еретиков к нему на потешный суд, – попросила Софья.
– А что это такое, потешный суд? – переспросил Иоанн Васильевич.
– Это заведено в латинских странах, особенно на юге, – царевна не хотела прямо называть Испанию и книгу «Речей посла цесарева», где, как она знала, инквизиция, кроме пыток и сжигания на костре, шельмовала осуждённых позорными зрелищами.
– Ну, скажи, как проходит потешный суд? – попросил Иоанн Василевич нетерпеливо.
– Осуждённых сажают на ослов головой к хвосту, надевают на головы шутовские колпаки и проводят по всему городу, – объяснила Софья.
– Хм, и правда, потешно, – усмехнулся Иоанн Васильевич. – Только где мы возьмём ослов, они же у нас не водятся?
– Ничего, посадим на лошадей, – успокоила супруга Софья.
– Что ж, я согласен. Завтра же всех и отправлю.
Иоанн Васильевич отпил ещё глоток и отправился почивать.
Утром еретиков посадили на подводы и в сопровождении стрельцов отправили в Великий Новгород. Курицын в это время передавал постельничему Бобру прожект письма турецкому султану.
Государь наиболее важные решения принимал в утренние часы в спальне.
– Разумно, очень разумно, – разговаривал сам с собой Иоанн Васильевич, лучшего собеседника он рядом не видел. – Хорошо про купцов сказал Курицын. В них вся загвоздка. Молодец!
Он взял перо и бумагу, сделал несколько существенных замечаний и отдал дьяку Мамыреву для переписки. В целом, получилось неплохое послание!
«Султану вольному, Царю Государей Турских и Азямских, земли и моря, Баязету, Иоанн, Божею милостию единый правый, наследственный государь всея Руси и многих земель иных от Севера до Востока.
Се наше слово к твоему Величеству!
Мы не посылали людей друг ко другу спрашивать о здравии, но купцы мои ездили в страну твою и торговали с выгодою для обеих держав наших. Но они уже несколько раз жаловались мне на твоих слуг, а я молчал. Наконец минувшим летом Азовский паша принудил их копать ров и носить каменья для городского строения. Сего мало: в Азове и Кафе отнимали у наших купцов товары за полцены. В случае болезни одного из них, кладут печать на имение всех, если умирает кто, то всё остаётся в казне, если выздоравливает, отдают ему назад только половину. Духовные завещания неуважаемы, турецкие начальники не признают наследников, кроме самих себя.
Узнав о сих обидах, я не велел купцам ездить в твою землю. Прежде они платили законную пошлину и торговали свободно, отчего же родилось насилие? Знаешь или не знаешь оного?.. Ещё одно слово. Отец твой Магомет был государь великий и славный: он хотел, как сказывают, отправить к нам послов с дружеским приветствием, но его намерение, по воле Божией, не исполнилось.
Для чего же не быть тому ныне? Ожидаем ответа. Писано в Москве».
– Отправь посольство к Менгли-Гирею, – приказал государь Курицыну. – Пусть посол попросит хана передать сие послание султану и от себя пожелание прибавит, что, мол, с Москвой и братом моим, Иоанном, дружить нужно, вместе сильнее будем. Ещё пусть сообщит Менгли-Гирею, что на его просьбу я отправляю войско на Улусы Большой Орды.
Над крымским ханом Менгли-Гиреем сгущались тучи большие. Два брата Сеид Ахмет и Шиг-Ахмет, сыновья хана Большой Орды Ахмата, иго которого государь Московский скинул в бескровном стоянии на реке Угре, считали Менгли-Гирея незаконным правителем. Они собрали войско большое и подступили к границам Гиреевым, где только степь без конца и без края разделяла единоверцев и бывших подданных великой Золотой Орды, не смогших мирно поделить наследство Батыево. От Золотой Орды отлучились Казанское, Ногайское и Сибирское ханство, и теперь она превратилась в Большую Орду. Но и от неё не так давно Крымское ханство отпало. Этого сыновья Ахмата, ханы Большой Орды, не могли ни забыть, ни простить.