– Андрей, братец Софьи, прислал бочку мёду из Италии, – продолжил разговор Иоанн Васильевич. – Грозится приехать в гости. Чует душа, будет денег просить. А может, дочь хочет повидать. Я ведь простил мужа её, молодого князя Верейского-Белозёрского. Помнишь, Софья им на свадьбу без спроса ожерелье Марии Тверской из казны отдала? Хотел вернуть его, да не захотел он возвращаться.
– Как не помнить, государь, – подтвердил Курицын.
– Всё, что ни делается, с Божьей помощью происходит, – государь с задумчивым видом посмотрел в окно. – Я тогда обязал старого князя Верейского мне удел свой передать. Сейчас только братья мои, Андрей да Борис, с уделами остались. Да, чуть не забыл, – продолжил он. – Менгли-Гирей гонца прислал. Передаёт, что Золотая Орда ему угрожает, помощи просит. Посылай гонцов к братьям моим, пусть людей собирают. Поможем Менгли-Гирею, глядишь, он в ответ Литву пощиплет. А там много земель русских. Пора земли наших дедов под одну руку собирать.
– Ох, пора, Иоанн Васильевич. И с султаном турецким подружиться не мешало бы. Тогда морем из Венеции тысячу пищалей привезти можно. Пригодятся они против литовцев. Давно заказ готов, а вывезти не можем.
– Подготовь послание султану, – приказал Иоанн. – Завтра принесёшь, я почитаю. Чует моё сердце, дружбы с германским императором не получится, пользы от него никакой. Юрий Траханиот из Любека сообщает: дошли слухи, что Максимилиан с поляками переговоры ведёт.
На этом Великий князь беседу окончил и ушёл пить мёд. Постельничий отправился проверять дозоры вокруг великокняжеских палат. А Фёдор Курицын по дороге домой зашёл в Успенский собор и поставил свечку во здравие государя.
– Да не отвернётся от нас взор твой, Господи, – молился Фёдор Васильевич. – Прошу милости твоей. Дай, Господи, здоровья государю. Многие лета ему и деткам его. Укрепи волю его, разум и тело. Сильный государь – сильная держава!
В просторной светлице Софьи собралась вся большая семья Великого князя.
Старшая дочь Елена, девица на выданье пятнадцати лет, сидела у окна за чтением Евангелия. Её персона рассматривалась в качестве невесты для сына германского императора. Елена была горда вниманием, с нетерпением ожидала окончания переговоров, поэтому Евангелие долго оставалось открытым на одной и той же странице.
Одиннадцатилетний отрок Василий, старший сын Иоанна Васильевича, сидел за отдельным столиком и играл в солдатики. Он повелевал двумя армиями, которые сошлись в жестокой битве. Одна – подарок датского посла – состояла из немецких рыцарей, фигурки которых были отлиты из какого-то сложного сплава металлов искусным кузнецом из Копенгагена. Вторая, ряды которой пополнял стрельцами и пушками батюшка, была вылеплена по его указу суздальскими мастерами из глины, ими же и раскрашена. Более изящные и нарядно исполненные рыцари очень нравились Василию, но, несмотря на симпатию юного «полководца», всегда терпели поражение. Василий знал, что если бы исход хотя бы одного сражения был бы иным, батюшка этого не одобрил. Сердить отца было не в его правилах, он рос послушным мальчиком.
Два его брата, Юрий и Дмитрий, десяти и девяти лет, по закону о престолонаследовании не могли претендовать на Великое княжение, поэтому готовились родителями к совершению ратных подвигов, росли крепкими и здоровыми, не чуждыми физическим упражнениям. Они сражались деревянными мечами в яростной схватке в дальнем углу светлицы.
Младшая дочь Феодосия, пяти лет от роду, нянчила тряпичную куклу. Её искусно смастерили дворовые девки. «Младшенькая» была их любимицей.
Трёхлетний Симеон сидел верхом на деревянной лошадке, качался и весело болтал ногами.
Самый младший, Андрей, которому едва минуло четыре месяца, сладко спал в люльке, подвешенной к потолку.
Больше пополнения в семье не предвиделось. Царевна Софья, измождённая выполнением своей главной задачи – продлением великокняжеского рода – посчитала свою миссию успешно выполненной и теперь задумалась над тем, как найти применение раскрытию своих, ещё не расцветших в полную силу, царедворческих и дипломатических способностей.
Поскольку дети были заняты своими делами, основное развитие событий происходило за обеденным столом.
Иоанн Васильевич взял в руки ковш с медовухой и задал супруге вполне обоснованный для того времени вопрос:
– Скажи, Софья, а стольникам давала испить, прежде чем мне давать?
– Давала, свет очей моих, как иначе, – ответила царевна с улыбкой, которая украшала её окончательно потерявшее привлекательность располневшее лицо.
– И что, живы ещё? – пошутил государь.