Отступник Менгли-Гирей хоть и являлся вассалом турецкого султана, военную помощь из-за Босфора получал нечасто, так как турецкие войска воевали Европу. Помочь ему было важным для Иоанна делом, ибо крымский хан по просьбе его регулярно совершал наезды на южные рубежи литовские, вынуждая литовцев оголять северный рубеж свой на границе с Московией.
Потому государь силы собрал немалые и войско в степь бескрайнюю снарядил наскоро. Во главу его поставил царевича Салтагана, отпрыска ордынского на службу к Иоанну перешедшего, и князей Петра Оболенского да Ивана Репню-Оболенского. Сыновья Ахматовы, прознав, что московская рать уже стоит на берегах Донца, спешно удалились в земли свои.
Все были довольны, и Менгли-Гирей, счастливо избавившийся от неприятностей, и братья Сеид-Ахмет с Шиг-Ахметом, слегка попугавшие Менгли-Гирея, и Иоанн Васильевич, оказавший ему услугу бесценную.
В этот поход, не принёсший никому ни лавры победителей, ни тернии побеждённых, приглашены были дружины братьев Князя Великого – Андрея Углицкого и Бориса Волоцкого. Борис войско прислал. Андрей же известил государя, что пошлёт дружину позже, так как Углич весь в огне, сильным пожаром разорён.
С той поры минуло полгода. В Москву к брату старшему приехал погостить Андрей Углицкий, прибыл безбоязненно, помня о клятве, данной ему государем, не держать зла за прошлое и не угрожать жизни его. Да и вины за собой в последних событиях князь Углицкий не чувствовал: беда, постигшая город, причина веская, а то, что брата оповестил о неучастии в походе, так это только о преданности его говорило.
– Проведаем могилу батюшки, – такими были первые слова Иоанна после того, как братья поздоровались. Гробница их отца Василия Тёмного находилась рядом с великокняжеским дворцом в фамильной усыпальнице – Архангельском соборе Кремля. В этот день ещё в княжение их дальнего предка Ивана Калиты собор был освящён, поэтому служба в храме была особенно торжественной. День освящения для каждого храма был самым большим годовым праздником. Потому править службу пригласили самого митрополита.
– Печальная судьба была у батюшки, – промолвил Иоанн. Стал на колени, перекрестился и поцеловал край мраморной гробницы, в которой покоился отец. – Двадцать своих молодых лет потратил на борьбу за престол с родичами: дядьями и двоюродными братьями.
– Да, – согласился Андрей, вслед за братом повторив ритуал. – Ослепнуть навеки от их рук и не видеть лица своих детей! Тяжкая участь!
– Меня, слава Богу, успел узреть, – Иоанн перекрестился. – А ты ведь в каземате родился в Угличе, где держали недруги батюшку с матушкой. Странно, что тебе именно Углич в удел достался.
Андрей Углицкий промолчал. Он знал, что после освобождения из плена батюшка жестоко расправился с жителями Углича, устраивал казни, отнимал имущество, как будто простые люди повинны были в династических распрях, которые часто возникали в вопросах наследования трона. Забыть прошлое и начать возрождение города – таким было кредо молодого князя. Годы его правления были самыми счастливыми для жителей Углича за всю историю города.
После вечерни Иоанн Васильевич устроил пир великий. Засиделись допоздна. Рано поутру государь пригласил брата и его свиту на завтрак. Дворецкий Иоанна Васильевича князь Пётр Шастунов провёл полусонных бояр Андрея Углицкого в трапезную. Братья же задержались в тайной комнате великокняжеского дворца, которую придворные с чёрным юмором называли «западнёй». Беседовали мирно. Иоанн Васильевич весел был, шутлив и, как никогда, учтив.
– Сейчас пойдём трапезничать, – государь по-дружески похлопал брата за плечо. – Ты подожди, я выйду ненадолго.
Через минуту вошёл князь Семён Иванович Ряполовский, а с ним бояре Великого князя и стрельцы. Ряполовский бледен был. Хотел сказать что-то, но не решался. Кусая от волнения губы, запинаясь и едва сдерживая накатившие слёзы, наконец произнёс дрожащим голосом:
– Государь, князь Андрей Васильевич, ты арестован именем Бога государём Великим князем Иваном Васильевичем всея Руси, братом твоим старейшим.
Андрей встал и с твёрдостью ответил:
– Волен Бог, да Государь брат мой, а Всевышний рассудит нас в том, что лишаюсь свободы невинно.
Стрельцы под руки повели несчастного в подземелье, что на Казенном дворе рядом с дворцом размещалось. В тот же час схвачены были мирно пировавшие бояре Андрея Углицкого. Дальнейшая судьба их неведома.
Зато известно, что с семьёй Андрея Васильевича сталось. Пятьсот всадников во главе с сынами патрикеевскими Василием и Иваном, а также князем Петром Фёдоровичем Ушатым отправились в Углич. Малых сыновей его Ивана и Дмитрия оковали цепями и на север отправили, в Вологду. Жену и дочерей на свободе оставили.
Слух о расправе государя над братом распространялся по Москве. Просили Митрополита Зосиму замолвить словечко за князя Углицкого.
Владыка попытался. Иоанн был неумолим.