Наконец, склоняюсь над шкатулкой, рассматриваю.
Боже, я даже не знаю, как отличить эти камни. Могу лишь предполагать. Зеленые – это изумруды. Красные – рубины. Бриллианты – сияют так, что глазам становится больно. И еще такие крупные.
Неужели это действительно настоящие камни? Может подделка? Я же не разбираюсь. Хотя сама мысль о подделке кажется крамольной.
– Ладно.
Я заношу руку над шкатулкой, но не решаюсь ничего взять. Закусываю губу, все же останавливаю свой выбор на бриллиантах.
Я даже не знаю, что именно возьму. Браслет или подвеску. Слишком много всего хранится внутри. Я просто смыкаю пальцы вокруг крупного камня в обрамлении белого металла.
Золото? Платина? Я не понимаю. Тяну на себя, в итоге выясняется, что это ожерелье. Роскошное. Как в кино. Нет, даже круче. Я боюсь, что эта вещь слишком хрупкая, повредится от любого неосторожно движения, держу ее очень бережно.
Столько бриллиантов, причем огромных. Готова поспорить, ни одна женщина в мире не откажется это надеть.
Демьян вырывает ожерелье у меня из рук, достаточно грубо. И я ощущаю разочарование.
– Хороший выбор.
Он обходит меня, останавливается сзади.
– Я сам на тебя надену.
Метал приятно холодит кожу, но очень быстро вбирает мое тепло.
– Мне нравятся красивые вещи, – продолжает Демьян, его пальцы вроде бы невзначай задерживаются на моих плечах. – Это колье. Ты.
К моему горлу подступает ком, я хочу возразить, но не осмеливаюсь открыть рот.
– Мой отец был ювелиром, – говорит Демьян. – Возможно, я унаследовал от него эту тягу.
И я не верю собственным ушам. Он делится со мной личной информацией? Он впервые упоминает кого-то из родителей. Но даже это не самое удивительное.
Его отец – ювелир. Как такое вообще возможно? Я легко могу представить, что Демьян родился в неблагополучной семье. Или вырос в детдоме. Или просто на улице. Жил с бандитами. Но ювелир?! Это предполагает совсем другой уровень. Пусть у меня не было знакомых ювелиров, было трудно вообразить, что ребенок, родившийся в такой семье, станет убийцей и будет пытать людей. Может быть, я рассуждаю по шаблону, может быть, я предвзята в своем мнении. Но другое нереально предположить.
– Где он сейчас? – тихо спрашиваю я.
– Кто?
– Твой отец.
Демьян не считает нужным отвечать. Точнее он отвечает совсем о другом.
– Эта одежда не подходит, – бросает холодно.
Он срывает с меня футболку. По-настоящему срывает, так, что ткань трещит и разрывается. Он заставляет меня подняться, стягивает спортивные штаны с моих бедер. После наступает черед нижнего белья.
Я начинаю задыхаться.
– Пожалуйста, нет.
Демьян разворачивает меня очень грубо, толчком, поворачивает лицом к себе. Его тяжелый взгляд проходит через меня как будто железное сверло.
Я опять абсолютно голая перед ним. Только бриллиантовое ожерелье покоится на груди.
– Ты правда считаешь, будто можешь мне хоть что-нибудь запретить? – криво ухмыляется Демьян.
Страх и отчаяние. Отныне это мои постоянные спутники. Нет ничего другого, нигде, ни в одном из уголков моего сознания.
Я понимаю, что это неправильно, что нужно держаться, бороться. Только не выходит. Я уже даже не на грани. Я далеко за чертой.
Демьян проводит ладонью по моим волосам, перебирает локоны, мягко и нежно, а потом резко дергает вниз, заставляя вскрикнуть и опуститься на колени. Одной рукой он расстегивает брюки, выпуская на волю исполинский член, а другой привлекает меня к себе, притягивает вплотную, не оставляя никакой возможности отвернуться, ускользнуть.
Но я все равно пытаюсь вырваться. Дергаюсь, мотаю головой. Но учитывая его стальную хватку, сопротивление совершенно бесполезно.
– Открывай рот, – грубо приказывает он.
Я слабо всхлипываю.
– Ну, как знаешь, – криво ухмыляется и надавливает мне на щеки так, что я послушно размыкаю губы.
Господи, мне кажется, он сейчас просто раздавит мое лицо. Пальцами. Сильно не стараясь. Надавит посильнее и раскрошит кости, раздробит в порошок.
Я кричу, однако вопль быстро обрывается. Раскаленный орган проскальзывает в мое горло, лишая права на голос.
– Расслабь глотку, – командует Демьян.
Закашливаюсь, задыхаюсь, нервно бьюсь в его руках, отчаянно стараюсь вдохнуть. Желудок скручивают болезненные спазмы, вязкие и тягучие. Тошнотворные.
Мне кажется, меня сейчас вырвет. И очень скоро я понимаю, что мне не кажется.
Демьян отстраняется, отпускает меня. Это происходит очень вовремя. Сгибаюсь, закрываю живот руками и рву, очень долго, мучительно.
Теперь он отстанет от меня. Во всяком случае, сегодня. Не станет же он и дальше насиловать, использовать свою игрушку, когда она в таком плачевном, омерзительном состоянии.
Я даже вспоминаю давно услышанные советы о том, что если тебя пытаются изнасиловать, нужно изобразить рвоту, причем максимально натурально. Или обмочиться. Ведь такое многим перебьет охоту продолжать.
К тому же, Демьян помешан на чистоте. У него тут все абсолютно стерильно, все вычищено до блеска. Он явно не придет в восторг от такой перспективы: вставлять в меня член сразу после того, как я подпортила безупречность его кухни.
