– Тогда что это? – нервно дергаю плечами. – Плата за секс?
Он идет ко мне, и я невольно отступаю назад, упираюсь в запертую дверь. Он ставит ладони по обе стороны от моей головы.
– Думаешь, я бы стал оплачивать такой секс? – в его голосе нет ничего, ни насмешки, ни злости.
– Я не…
– Ты не думаешь.
– Я хочу понять тебя.
– Не стоит.
Я смотрю на него в упор.
– Где твой отец? – спрашиваю прямо.
В его глазах пустота. Во всем его облике не проскальзывает ничего такого, что могло бы выдать настоящие чувства.
– Далеко, – отвечает он.
– У вас… вы в ссоре?
Уголки его губ дергаются вниз. Резко, как будто сведенные судорогой, и зубы обнажаются.
– Можно и так сказать.
– Но он важен для тебя, иначе бы ты не привез меня к моему отцу.
– Ты пытаешься покопаться в моей голове?
– Нет.
– Ты пытаешься.
– Я только…
– Хочешь увидеть мои кошмары?
Он не дотрагивается до меня, но вид у него жуткий. Кровь в жилах стынет. Меня колотит озноб от одного его взгляда.
– Я хочу, – закусываю губу, тянусь вперед, к нему, провожу кончиками пальцев по его лицу, по щеке, по губам. – Хочу совсем другого.
– Отблагодарить меня своим телом? – хмыкает с явным презрением.
Я опять отшатываюсь, как будто обжигаюсь, получаю ожог от его раскаленной кожи.
– Я помогаю тебе, потому что могу. Я не нуждаюсь в твоей взаимности, в этих ласках и заигрываниях. Я возьму все, что мне потребуется, когда пожелаю.
– Я не шлюха, чтобы предлагать себя вот так, – бросаю, вспылив. – Господи, да ты ведь даже нравился мне поначалу, в тот первый вечер и потом. Какой же идиоткой я была.
– Не шлюха? – с издевкой интересуется он. – Ты так выкручивалась возле шеста, никто бы и не заподозрил, что ты девственница.
– А чего ты хотел?! Чтобы я выкручивалась так возле тебя?
– Нет, я мечтал, чтобы ты блевала, пока я тебя трахаю.
– Скотина! – бью его по лицу и сама содрогаюсь от собственной смелости.
Он усмехается. А в следующий момент сдирает с меня одежду, просто берется за куртку и за кофту, раздирает надвое. После сдирает мои штаны. Я пытаюсь прикрыть грудь, но он хватает мои запястья, вдавливает в дверь, как будто распинает. Он жадно рассматривает мое тело, словно увидел впервые. Мои соски твердеют под его бешеным, диким взглядом.
– Отправляйся в свою комнату, – хрипло приказывает он.
И отталкивает меня.
Я не рискую спорить и выяснять отношения дальше. Я просто снова поднимаюсь наверх и падаю на постель, прячусь под одеялом.
У меня нет вредных привычек. Я не позволяю зависимости взять верх. Никогда. Я не пью и не курю, не употребляю наркотики. Мой разум чист. Дисциплина превыше всего. Всегда.
У меня нет вредных привычек. Но как тогда назвать ее? Мою гребаную фею. Чертову феечку. Дурманит покруче алкоголя, расслабляет похлеще табака. Ее вкус не выветривается, а запах въедается под кожу. Где бы я не оказался, чем бы не занимался, она рядом. Пусть незримо. Зато очень ощутимо. Впивается занозой. Входит как нож. Быстро. Легко. Одним ударом. Между ребрами.
Я не могу избавиться от нее. Я не могу ее побороть. Я как наркоман в постоянном поиске новой дозы.
Да, я не трахаю ее. А что толку? Из головы она не идет. И член стоит колом. Я уже и забыл, когда просыпался без эрекции по утрам. Мозг плавится. Стояк не спадает.
Каждый день начинается с душа и дрочки. Механические движения не решают проблему. Но стоит представить ее, стоит просто закрыть глаза… и я как будто вонзаю иглу в вену.
Она течет внутри меня. Гребаная зависимость.
Чем дольше я воздерживаюсь, тем сильнее сносит башню. Никакая выдержка не срабатывают. Мыслей все больше. Дурацких, нелепых мыслей. Фантазий. Я полностью теряю самообладание. Я выхожу из-под контроля.
Бросить убивать и то легче, чем бросить думать о ней. О ее огромных глазах, о гладкой коже, о длинных волосах, которые как змеи обвиваются вокруг моего горла. О ее теле. Влажном, горячем, податливом. О том, что у нее внутри. Между ног. Нет. Глубже. О том, как мне хочется потрогать ее сердце. Достать аж туда, сжать посильнее.
Это переходит все грани. Это уже как болезнь. Ничто не помогает, не отвлекает.
Возможно, присутствие Николая могло бы меня встряхнуть, вернуть к реальности. Но Николай не выходит на связь. Дольше обычного. Гораздо дольше.
Это уже становится подозрительным.
– Двадцать пять процентов! – орет мэр. – Колесов меня похоронит. Двадцать пять процентов. Такое и в страшном сне не приснится.
Я просматриваю статистику. Молча.
– Его нужно убрать. Немедленно. Больше нельзя ждать. Нельзя терять ни минуты! Убери этого засранца.
– Посмотрим.
– Посмотрим? Ты спятил?!
Я смеряю его взглядом. Смеряю и смиряю.
– Так, – мэр отступает на пару шагов, разваливается на кресле, потирает то место на груди, где у людей должно находиться сердце. – Я не собираюсь проигрывать этому щенку. Понял?
– О проигрыше речи не идет.
– Двадцать пять процентов. Твою мать! Двадцать пять!
– Я вижу.
– Тогда чего мы ждем? Выборы на носу!
– Колесов не победит.
– Мне бы твою уверенность.
Я отворачиваюсь, давая понять, что разговор завершен.
– Я свяжусь с Николаем, – говорит мэр. – Он тебя объяснит, сделает внушение. Иначе дела не будет.
