— С Днём рож…
Девушка не договорила, сбитая с толку выражением моего лица. В этот момент пространство вокруг словно содрогнулась, затянуло тьмой и… Нет, не отпустило, наоборот. Словно поселилось вокруг. Я подбежала к окну, чтобы увидеть тёмный «гриб» вдали, который тянулся к солнцу и уже практически его перекрыл, погружая мир во тьму.
Пророчество исполнилось. В свой двадцатый день рождения я уколола палец и пробудила древнее зло, которое сейчас ощущаю каждой клеточкой своего тела, словно я — его отражение, соединённое с ним неведомой ниточкой.
Рядом со мной завихрились порталы, и из первого вышел Даарт, из второго — отец, из третьего — мама, из четвёртого — их величества. И все пятеро смотрели на меня с сожалением и даже с жалостью. Да и я сама сейчас испытывала те же чувства.
Хотя нет, намного больше. Всеобъемлющую вину за то, что не смогла исключить опасность. Ах, если бы я сняла этот кулон!.. Хотя причём здесь он? Ювелирное украшение было с гладким стеблем, виной всему магия — неотвратимая и беспощадная. Как и то веретено, приобретённое мной на ярмарке и оставшееся в императорском дворце.
Даарт шагнул ко мне первым и взял моё лицо в свои ладони.
— Ты не виновата. От тебя это не зависело.
Он слишком хорошо знал меня, чтобы понять, какие чувства я сейчас испытываю. Это нечто большее, чем обычные сожаление и потерянность, это уничижение и обвинение себя.
Я ведь могла всё это исправить, всего лишь пожертвовав собой. Может, я действительно поступила малодушно, прикрываясь доверием к Даарту? Но я ведь не хотела и ему смерти или ещё хуже — потери разума, буквально растворения человека в драконе. Я надеялась, что мы оба выживем и сможем отстоять этот мир.
— Ты меня слышишь? — спросил Даарт, но я не ответила. Жгучие слёзы обжигали щёки, падая одна за другой на грудь, которая вздымалась всё сильнее из-за подступающей истерики. — Аврора, ты не виновата! Если кто из нас двоих и несёт ответственность за всё, то это я. Я, а не ты! Я не выполнил своё обещание.
Да нет же! Виновата я и исключительно я, ведь я могла всё предотвратить. Для этого всего лишь нужно было не поступать малодушно и четыре месяца назад не поддаваться на уговоры родителей. Но тогда этот план показался мне спасением, возможностью обрести счастье. Разве хоть кто-нибудь бы упустил такой шанс?
— Чему меня и научила жизнь, — внезапно подал голос Ардаан, — так это пониманию, что всё можно исправить. Мы пытались бороться с тем, чего ещё не было, предугадывая и желая опередить ход противника, но это было заранее ошибочной стратегией. Нельзя бороться с тем, кого не видишь, о ком ничего не знаешь, поэтому если и начинать наступление, то только сейчас, когда зло настолько явственное, что не оставляет нам другого выбора, кроме как противостоять ему. И ты, Аврора, не виновата, как и Даарт. Предвидеть всё на свете невозможно.
Слова правителя были исцеляющим бальзамом на мою душу, особенно уверенность в его голосе, так похожем на голос Даарта, только с отточенными годами придворной жизни интонациями, которые заставляли прислушаться, подчиниться. Слёзы начали постепенно высыхать. Мама подошла ближе и обняла меня, прижимая к себе и утешая.
— Нужно предупредить всех, а ещё усилить охранные заклинания дворца и выставить патруль, — начал размышлять вслух отец.
— Аврору нужно спрятать, — согласился Ардаан, — а мы с тобой отправимся в Тёмный лес.
Тёмный лес… Окружающие продолжали переговариваться, обсуждать что-то, а я отвлеклась, уплывая куда-то за границы дракмарских земель, в чертоги Тёмного леса. Сейчас я мысленно была далеко отсюда. Я потянулась по невидимой нити туда, откуда уходила тень, закрывающая солнце. Туда, где поселилось само воплощение тьмы.
В Тёмный лес, в ту его точку, где пробудился арахнид. Я слышала отголоски его чувств: радость, удовлетворение, предвкушение. Он собирался выползти из своей норы, разорвать кокон, в котором спал, и идти на запад — самый близкий выход из Тёмного леса с его стороны. Там находились эльфийские леса, от которых ничего не останется, если арахнид до них доберётся. Он выпьет из деревьев и трав всю жизнь до последней капли, а зверей своей тьмой превратит в подобие чудовищ, населяющих Тёмный лес.
Весь эльфийский лес станет его владениями, а затем — и весь мир. Он будет поглощать его, напитывая всё живое тьмой так стремительно и неотвратимо, что вскоре этот мир станет наполнен не разумными существами, а монстрами, такими неукротимыми и опасными, что даже те, кто будет лелеять свой свет в душе и сопротивляться тьме, не выживут.
Это будущее, настолько же неотвратимое, насколько и пробуждение самого арахнида, если его не уничтожить здесь и сейчас. Арахнид — гигантский паук, дитя отгремевшей тысячелетия назад войны, унесшей множество жизней. Беспощадной, бессмысленной, кровавой. И сейчас его пробуждение словно месть самой природы своим детям, которые когда-то забыли, что жизнь — бесценна, и никто не имеет права её отнимать.
