– Даня, можно нескромный вопрос? – Галина поднимает на него задумчивый взгляд, и он напоминает туманную дымку на озере ранним утром.
– Да.
– Скажи, ты не страдаешь лунатизмом?
Лунатизм… Он уже и сам думал об этом.
– Вообще-то не страдал. До сегодняшней ночи, – тихо произносит он.
Галя коротко кивает, как будто его ответ сказал ей намного больше, чем он понял сам.
– Тогда… спокойной ночи.
– Постой… – Даня шумно выдыхает. Он не ожидал, что решится, но раз произнес, будь добр, договаривай. – Я не хочу беспокоить Алексу, поэтому… Ты ведь тоже рисуешь? Не одолжишь мольберт или альбом с красками? Я… я не засну, а рисование успокаивает, – поспешно добавляет он, заметив взлетевшие вверх тонкие брови Галины.
– Конечно, если тебе от этого будет легче. Пошли в мою комнату, поможешь принести.
Даня с облегчением вздыхает. Получилось. У него есть шанс нарисовать картину этой ночью, пока все попрятались по своим комнатам. Нарисует и узнает, что, черт побери, это было!
Конечно, спальня Галины находится в другом конце дома, но гостевая – первая комната, в которую упираешься, как только поднимаешься наверх. Слава богу, дверь заперта и свет погашен. Скорее всего, это Арсений ее закрыл, но все равно, когда Даня проходит мимо, зябкие мурашки пробегают по спине.
– Ты предпочитаешь гуашь или акварельные краски? – В спальне Галина открывает первый ящик комода и достает чистую палитру и кисти.
– А масляных нет?
– Сейчас посмотрим.
Ее комната не такая яркая, как у Алексы: стены не окрашены, и натуральный цвет дерева даже режет глаза, особенно после лаконичной, современной кухни. На окнах невесомый тюль, а вся остальная мебель пастельных тонов. Слишком спокойно. Единственный яркий предмет – черная лента, брошенная на кровати. Она кажется чужеродной.
От духа художника лишь небольшой мольберт и чистый холст, притаившийся в углу за тюлем. Видимо, она не часто проводит время за творчеством, но Дане все равно. Сейчас главное – остаться наедине с холстом и выплеснуть накопившиеся эмоции.
– Нашла! – восклицает Галина, тщательно покопавшись в ящике. – Обычно я рисую в ателье, а здесь держу мольберт на всякий случай. Когда особенно тоскливо. – Ее взгляд задерживается на смежной двери. – Тебе помочь донести? – тихо интересуется она и порывисто прикрывает ладонью зевок.
– Нет-нет. Спасибо большое, я донесу. – Он неуклюже подхватывает под мышку мольберт и маленький холст, а второй рукой берет палитру с красками. – Спасибо, ты меня очень выручила.
В ответ Галина лишь вымученно улыбается.
Он не помнит, как добрался до гостевой спальни. Очнулся уже там, сидя напротив холста. На палитре растертые краски, кисть нервно дрожит в перебинтованных пальцах. От усталости сознание начинает разыгрывать с ним злые шутки, проваливаясь в беспамятство.
Пальцы безжалостно печет, но Даня только сильнее стискивает в руке кисть и проводит ею по холсту, оставляя черную линию.
Рассвет проникает сквозь прозрачный тюль и бьет по глазам. Сквозь тяжелую, душную дремоту Даня едва смог поднять веки. Уснуть в комнате отдыха получилось не сразу, но даже тот короткий час, что он смог урвать, оказался великолепным.
Даня шевелится под колким пледом. Ему нужен бодрящий душ, а еще хорошо бы снять криво намотанные бинты с пальцев и снова попытаться взять в руки кисть. Взгляд падает на разрисованный холст. Теперь в этом хаосе и не уловить то, что он изначально пытался изобразить. Наверняка Галя сочла его сумасшедшим, раз он ночью решил рисовать. Но судя по тому, что происходит в этом доме, он-то как раз еще в своем уме.
Кто бы мог подумать, что естественное желание быть с любимым человеком обернется мрачной готической сказкой о заколдованной семье и таинственном убийстве?
Подъем на второй этаж оказывается ему еле по силам, но когда Даня задвигает защелку в ванной комнате, то с плеч сваливается невидимый груз. Один. Он, наконец, один. И сейчас, в седьмом часу утра, вряд ли его кто-то потревожит.
После горячего душа становится намного легче дышать. Зрение фокусируется, предметы вокруг обретают четкость, а прежняя туманность улетучивается из головы.
«Даня, а ты, случайно, не страдаешь лунатизмом?»
В отрезвленное сознание ночной вопрос Гали врывается вихрем. И глядя на роковую стену в гостевой спальне, ему отчаянно хочется сказать: «Нет». Но на самом деле он не знает. Нечто вселилось в него и изуродовало его пальцы о деревянную стену. Вот и все, что ему известно.
Даня заставляет себя посмотреть на дрожащие руки. Ему пришлось снова забинтовать их после того, как он нещадно полил раны перекисью. Но смотреть на запекшуюся кровь, содранную кожу и наполовину вырванный ноготь – выше его сил. Истерзанные пальцы напоминают кровавое месиво; если бы он решил их нарисовать, то обязательно полил бы холст темно-бордовой краской, причем нещадно. Пальцы разбухли и пульсируют, словно издеваясь: нет, дорогой, сегодня ты не сможешь творить, как ни пытайся.
– Черт возьми… – шепчет Даня и прислоняется головой к косяку двери. При свете дня комната больше не выглядит зловещей. – Во что же я вляпался?
