Три пьяных парня. Одна юная беспомощная девушка.
– …он посылал угрозы, аналогичные вашей, этим людям. – Вика стучит ногтем по фотографиям. – А затем обставлял убийство как жертвоприношение… – Она запинается.
Воспоминания становятся столь яркими, что она вновь ощущает затхлый запах школьной каморки. Вкус перегара на губах от развязных поцелуев парней. Насильников. Их было трое. И главный из них сидит сейчас перед ней.
– С вами все в порядке? – Арсений с такой заботой заглядывает ей в глаза, что Вике становится тошно.
– Нет, но вас это не касается. – Она допивает отвратный кофе и кривится. – Вернемся к делу. Эти семь жертв – его рук дело. Но странно, что в последний раз он убил супружескую пару. Константина и Марию Грачевых, – она отделяет две фотографии, а остальные убирает в сторону.
Арсений внимательно разглядывает ксерокопии фото и пожимает плечами:
– Но если этот человек сидит в тюрьме, как он может продолжать посылать анонимные угрозы? К тому же отец умер… совсем иначе. – Он кивает на краешек фотографии с местом преступления, которая торчит из папки.
– Значит, вы не знаете Грачевых? – вздыхает Вика и забирает их снимки.
Красивый мужчина с усталыми глазами и миловидная брюнетка. Ее точеное лицо было исполосовано ножом.
– Нет, а должен? – Он достает из кармана пятирублевую монету и начинает вертеть между пальцами.
Вика сталкивается с ним взглядом, и в ушах звенит кровь. Господи, лучше бы она не бралась за это дело! Она переоценила свои силы. Думала, будет просто. Такой человек, как Арсений Вольф, мог запросто убить родного отца. Но у нее нет ни единой зацепки. Зато множество следов, которые увели ее в другую сторону, и теперь Вика вынуждена искать настоящего убийцу.
– Из их биографий я узнала, что Константин Грачев буквально за месяц до гибели продал свою долю в бизнесе напарнику, с которым начинал дело. И вот здесь я нашла еще одну ниточку. Партнером Константина был ваш отец – Леонид Вольф.
Видеть шок на лице Арсения – ради этого стоило помучиться.
– Отец начинал гостиничный бизнес вместе с Грачевым? – вымученно уточняет он.
– А вы не знали? Ах, ну да. Вам было всего пять лет. – Она улыбается.
– Такое чувство, что этот факт доставляет вам удовольствие.
– Нет.
Он поджимает губы:
– Ну хорошо. Допустим, Грачев и отец были партнерами. Как это относится к нам? К тому, что происходит сейчас?
– Не знаю. Вы просили рассказать, что мне известно. Я выполнила вашу просьбу. – Вика разминает шею и собирает все документы в папку. – Мне только сегодня прислали копии видеозаписей из вашей гостиницы. Между прочим, задержали. Обещали сделать это еще позавчера. Так что извините, у меня много работы.
Арсений кивает, но не отводит от нее взгляда. Кровь обжигает щеки, очертания предметов смазываются, и только лицо Арсения горит перед взором.
– Виктория, простите мою наглость. Но меня не оставляет чувство, что мы с вами знакомы.
Она стискивает кулаки, и раздается хруст.
– Нет, вам кажется.
– Я редко ошибаюсь, – упрямится Арсений.
Вика поднимается и обходит стол. Рывком раскрывает дверь:
– Арсений Леонидович, еще раз прошу вас уйти. У меня много дел, – цедит она.
В чертовом кабинете душно и захламлено, как и в ее душе. Арсений здесь лишний.
«Уйди же, уйди! Умоляю!»
Он встает и делает пару шагов к ней. Хотя он невысокого роста, ей все равно приходится запрокидывать голову. Невыносимо смотреть на него снизу вверх.
Арсений берется за ручку двери и закрывает обратно:
– Нет. Я не уйду, пока вы не признаетесь. Мы с вами учились вместе? Институт? Школа? – Он трет подбородок.
Его губы очень близко, и волны отвращения захлестывают Вику. Чувство, что он снова ее целует.
– Я не помню в школе ни одной Вики. В институте была одна, но это точно не вы. Да и как, вы же должны были получить юридическое образование, – рассуждает он сам с собой.
– Так, – выдыхает Вика, – раз вы не уходите, тогда уйду я. – Она стаскивает с вешалки пилотку и сердито нахлобучивает на голову.
И вдруг Арсений хватает ее за плечи, а его монета падает на пол и укатывается под стол. Он смотрит на нее широко раскрытыми глазами, короткая догадка ослепляет. Пилотка скрывает ее рыжие волосы. А глаза… Она ведь так и не решилась носить цветные линзы.
– О нет… – Он отшатывается.
Бледный, дрожащий. Вмиг осунулся и постарел на несколько лет. Ушли щеголеватость и надменность. Она ничем не лучше. Смотрит на него, как затравленный зверек, а ноги едва держат.
– Оля, – шепчет он, и от его тихого голоса хочется кричать.
Нет! Нет! Ее не называют так даже родители. Оли нет в живых. Она умерла тринадцать лет назад.
Арсений хочет сказать еще что-то, но его перебивает резкий рингтон мобильного.
– Ты уверена, что Арсений не будет на тебя злиться? Второй день, а уже филонишь, – с улыбкой подначивает Галю Даня.
Она сидит на диване в комнате отдыха, зарывшись в финансовых отчетах гостиницы, и лишь изредка поглядывает на Даню. В кресле ютится калачиком Алекса. Она работает над постом для блога, и ее пальцы проворно бегают по экрану смартфона.
