– Не ерничай. К тому же Арсений пошел к следователю. Хотел что-то с ней обсудить. – Галя задумчиво прикусывает кончик ручки. – А Клима так и нет. Я уже начинаю переживать.
Из кресла Алексы доносится фырканье. Словно в ответ на переживания Гали хлопает входная дверь и раздается пьяный голос Клима:
– Я дома!
Он заглядывает в комнату и опирается о дверной косяк. Криво улыбается Алексе:
– Чесслово, я не играл в карты! – Клим поднимает руки вверх. – Бухал, но не играл.
Видимо, сейчас Клим находится в состоянии медленного отрезвления. Весь помятый, обросший щетиной, по сравнению с вечно ухоженным Арсением, Клим – сплошное неряшество.
– Иди, куда шел, – бубнит Алекса.
– Ну Лекси! Ну сколько мне извиняться!
– Ты еще не выполнил главное условие. Ты не признался Сене, – отрезает она.
– Да, Клим, это было некрасиво с твоей стороны. – Галина надувает губы. – Мы переживали, а ты…
– …пил, – со смешком заканчивает Клим. – Ладно, девчонки, не злитесь. Сегодня сознаюсь Арсу, хотя, чую, он уже все знает. Но помните, я вас люблю. И даже Злату, кстати, где она? – он оглядывается с осоловелым видом.
– Ушла в ателье, – роняет Галя, и в ее голосе слышится грусть.
– А, ну да. Лады. Я в душ.
– Саша, – произносит Галя, когда Клим уходит, – ты бы с ним помягче. Знаешь же, какой он бедовый. И ты сама тоже не подарок.
Алекса останавливает на Гале пронзительный взгляд и кивает:
– Хорошо. В следующий раз, когда он проиграет в карты тебя, я тоже буду советовать тебе быть с ним помягче. – Она снова утыкается взглядом в мобильный.
На этом их неловкий разговор обрывается.
Злата взвизгивает и размахивает руками, стараясь удержать равновесие. Снова неудачно выбрала зимнюю обувь. Нельзя зимой носить каблуки, нельзя! Злата хватается за фонарный столб и переводит дыхание.
Тротуар словно специально для нее полили водой, и теперь он язвительно поблескивает тонкой коркой льда. Она с тоской оглядывается на «мини купер». Его пришлось оставить на бесплатной парковке. Помещение, которое папа арендовал для нее под ателье, находится в центре города, и рядом машину поставить негде, потому что везде понатыкали запрещающих знаков, а первый этаж зданий администрация отдала под частные магазины и кафешки. Так что последние пять минут пути приходится одолевать на своих двоих.
– Фух, еще один рывок. – Злата отталкивается от столба и семенит по небольшому склону вниз, растопырив руки в разные стороны. – Равновесие, равновесие. И вовсе не смешно! – рявкает она проходящим мимо студентам, которые поспешно скрывают улыбку.
И правда, что смешного в дамочке на высоченных каблуках и в дорогой шубке. И вовсе она не похожа на корову на льду. Злата добирается до очередного фонаря возле пешеходного перехода и минуту с облегчением стоит, крепко в него вцепившись. Мимо течет поток машин, от мороза щиплет щеки, а пальцы в тонких перчатках немеют.
Как только загорается зеленый свет для пешеходов, Злата поспешно ступает на зебру и тут же с криком отпрыгивает назад. На красный для водителей свет проносится черный автомобиль. От страха Злата не замечает даже марку, а сердце беззвучно колотится в груди.
– Урод! – рефлексивно орет Злата вслед нарушителю, но он скрывается за первым же поворотом.
Внимательно посмотрев по сторонам, она перебегает через дорогу и замерзшими пальцами открывает ключом дверь ателье.
– Ура, – выдыхает она и жмурится от тепла. Над головой звенит входной колокольчик, который они с Галей повесили, потому что Злата всегда о таком мечтала.
Их предприятие немного отличается от того, что принято называть ателье. Заказы они не берут, деньги не зарабатывают. Аренду ежемесячно платил папа, теперь Арсений, только чтобы его девочки веселились и не путались под ногами.
Длинный стол завален грудами ткани, на манекене недошитое платье. Во всю стену – деревянные стеллажи, где в понятном только Злате и Галине порядке расставлены журналы мод, папки с эскизами, разбросаны рулоны ткани и другие швейные штучки.
Злата скидывает шубу на вешалку и садится на мягкий протертый стул возле швейной машинки. Теперь это царство принадлежит только ей. Слезы обжигают глаза, и Злата пытается их сморгнуть, но они жгут лишь сильнее.
Сначала отец, теперь Галя. Привычная жизнь, которую Злата безмерно любит, рушится. Она всхлипывает. А что дальше? Что дальше-то? Папа мертв. Она так и не успела сказать ему столько важных и нужных слов. Как сильно она его любит. Как скучает. Как ревнует к Лекси.
Ах эта Лекси… Она всегда была для папы на первом месте. Была его малышкой, его девочкой, а они – Злата и Галина – всегда шли фоном. Да, он их любил, давал почти все, что они просили. Но всегда, всегда чувствовалась разница между ними и Александрой.
Злата хватает атласную ткань золотого цвета и пытается разорвать ее, но пальцы бессильно скользят. Нет сил даже выместить злость на ткани. Злата роняет руки на колени и запрокидывает голову.
– Она всегда была для тебя важнее нас! – кричит она в пустоту.
Но в ответ тишина.
