Она набирает мобильный Златы и тут же вздрагивает от звонка, который доносится из ее сумочки, брошенной на стуле. Галя сбрасывает вызов и нервно расстегивает верхние пуговицы зимнего пальто. Становится еще жарче, чем пару минут назад, и до сих пор легкое беспокойство теперь превращается в панику. Злата не ушла. На такой мороз без шубы не выйдешь. Она здесь. Но почему молчит?
Взгляд цепляется за приоткрытую дверь в чулан. Они редко им пользовались, потому что нет нужды хранить ткани в подсобке, если в ателье кроме них никто не заходил. Поэтому в основном зале царил бардак, а в чулане копилась пыль. Но сейчас обычно запертая дверь открыта…
– Злата, если ты решила меня разыграть, у тебя получилось. Я сдаюсь!
Галя подходит к двери и с силой тянет на себя. Она распахивается, дневной свет из окон освещает чулан и висящий по центру предмет.
Сначала Галина замечает ноги в знакомых сапогах. Так далеко от пола. Под ними валяется на боку обиженная табуретка. А затем взгляд скользит выше, по стройному телу, по синему лицу и затянутой на шее петле…
Галя отшатывается и падает на пол. А затем истошно кричит.
Алекса наконец замолкает. Сидит, как статуэтка, чинно сложив руки на коленях. Глаза закрыты и только длинные ресницы трепещут на бледных щеках. Даня хмурится и неожиданно для себя берет ее за руку. Алекса удивленно распахивает глаза.
– Ты не виновата, что я возвел тебя в ранг святой, – он криво улыбается. – Всем прекрасно известно, что не стоит верить фотографиям, особенно тем, которые публикуют в Интернете. Но ведь так хочется поверить, что хоть для кого-то возможна красивая жизнь.
Алекса облегченно улыбается и снова всхлипывает:
– Спасибо, – шепчет она. – Прости, что обманывала. И за то, что нагрубила. Я порой забываюсь. Я очень боялась, что если ты узнаешь меня настоящую, то разочаруешься.
– Быть настоящей не значит быть плохой. Современный мир диктует нам правила, по которым нам якобы надо жить. Но если ты не вписываешься, это не значит, что ты – какая-то не такая. Ты просто другая. – Даня заставляет себя улыбнуться, а перед глазами летят фотографии Александры из ее ленты. Это все ложь. Ложь, ложь… – Мне больно, что девушки, которую я любил, не существует. Но зато я узнал тебя – девушку, которой не надо красить ресницы, потому что они у нее и так чернее ночи.
Александра прыскает от смеха и тут же начинает плакать. То ли от радости, то ли от горечи. Но эмоции выходят из нее короткими всхлипами, постепенно опустошая.
Даня отпускает ее руку и потирает висок. Он вдруг лишился цели. А сердце ноет гораздо сильнее, чем когда Алекса призналась, что не любит его.
У нее звонит мобильный, и она быстро вытирает покрасневшие глаза:
– Галя звонит. У меня не сильно голос зареванный?
Даня оглядывает ее распухший нос и пятнистые щеки:
– Нет. Если что, скажешь, что чистила лук.
Она смеется, и он улыбается в ответ. Что ж, зато теперь он больше не нервничает рядом с ней.
– Алло, Галочка. Ты уже соскучилась? – бодрым тоном произносит Алекса в трубку.
Буквально за секунду ее лицо меняется. Оно сереет, теряея остатки румянца, и возникает чувство, что еще чуть-чуть – и Александра рассыплется в прах.
– Галя? – тихо переспрашивает она и молча выслушивает ответ.
Ее рука с мобильным медленно опускается на колени. Даня замирает в ожидании.
– Злата… – шепчет она и встречается с ним взглядом, – Злата мертва.
Мир замедлился. Галя сидит на своей кровати. В руках лента, которой Злата связывала ее руки. Странно. Где она? И почему смежная комната выглядит такой опустевшей?
Галина устало потягивается, но боль в правой части тела никуда не уходит. Такое чувство, что ей отрубили руку, затем ногу, а потом отрезали половину туловища, и теперь от нее осталась лишь часть.
За окном снова метель. Пока Галя стояла на улице после допроса и ждала Арсения, снежинки так медленно кружились в воздухе и оседали на лице. Она пыталась ловить их губами, но они таяли быстрее, чем касались языка.
А потом пришел Арсений и увез ее домой. Странно, но она не может вспомнить, о чем ее спрашивали.
Перед Галей вдруг возникает лицо Саши. Она плакала? Лицо опухшее – совсем не похоже на нее. Может быть, поругалась с Даней? Странно. Ее губы медленно двигаются, но Галя ничего не слышит. Она напрягает слух, и вскоре долетают звуки, словно они находятся под водой:
– Галочка, пойдем вниз, тебе надо поесть. Пошли.
Галя послушно берет ее за руку и спускается на первый этаж. Может, если она будет слушаться, Саша перестанет плакать?
На кухне Арсений и Клим. Арсений выглядит так, будто его переехал трамвай. Чуть погодя приходит Даня, и Галина улыбается ему, но в ответ он почему-то понуро опускает голову.
– Чем ты ее накачала? – Клим сидит за столом в обнимку с бутылкой водки, но перед ним две рюмки. Одну из них забирает Сеня, как только они наполняются.
Ах, мальчики, мальчики! Как можно злоупотреблять спиртным?
– Это не я, – огрызается Алекса. – Сеня уже привез ее такой.
