– Ей в скорой сделали укол успокоительного, – объясняет Арсений. – Иначе у нее случился бы нервный срыв. Лекарство притупляет чувства, но ненадолго… – Его голос обрывается.
Какие странные они ведут разговоры.
– Галочка, вот, поешь. Я сварила свежую кашу. – Алекса ставит перед ней тарелку с манкой, слипшейся в комочки.
Галя снова улыбается, но сказать «спасибо» не получается. Язык как ватный, не слушается. Она смущенно пожимает плечами и засовывает в рот ложку с горячей кашей, несоленой, несладкой. И все же вкусно.
– А она нас понимает? – уточняет Даниил. Его беспокойный взгляд смущает. Не смотри, не смотри так… Галя отворачивается.
– Кажется, не совсем. Дико видеть ее такой. – Клим трет красные глаза и опрокидывает рюмку в рот. Морщится, но ничем не закусывает, будто так и надо.
– Дико видеть ее рыдающей. Я думал, сойду с ума от того, что увидел, когда приехал в ателье. Галя… и Злата… – Арсений выпивает водку и тут же со злобой ставит рюмку на стол. – Господи, она висела там… такая маленькая. Господи! – У него из груди вырывается стон.
– Сеня… – Алекса всхлипывает и обнимает его, зарываясь лицом в грудь.
Галя непонимающе пялится на сестру с братом. Что происходит?
– Наверное, я лучше отведу Галю в спальню и покормлю ее там, – вдруг вскакивает Даня.
– Ага, брат, уведи ее. Ей лучше вообще лечь спать, – поддакивает Клим.
Увести? Она что, маленькая? Галя со звоном кидает ложку в тарелку. Обводит семью недовольным взглядом. Что случилось? Где Злата? Сердце бьется быстрее. Язык до сих пор не слушается. Галя дышит глубоко и часто и не сразу понимает, что Даня подхватил ее под руку. Перед глазами плывут предметы, а голоса вновь звучат где-то далеко. Она будто проваливается под лед, и лица родных уплывают вдаль, оставляя ее в холодном одиночестве. А потом ослепляющая боль бьет по глазам, и Галя снова видит сестру. Такую хрупкую и прекрасную, как бабочка. Яркая бабочка, которую повесили в чулане их маленького ателье.
И ужас захватывает Галину в плен, замуровывает в коконе боли. А перед глазами бегут кривые строки из предсмертной записки Златы.
И она качается в петле. Как маятник, раскачивается перед взором Галины. Туда-сюда, туда-сюда. До конца жизни это видение будет ее преследовать. До тех пор, пока она либо не привыкнет к нему, либо не сойдет с ума.
В доме на горе теперь живут мертвецы. Их четверо: Лизонька, Святослава, Леонид и Злата.
Эти два предложения Алекса бормочет, не переставая. Как только Галина упала в обморок и Даня отнес ее в спальню, а потом еще потратил больше часа, чтобы успокоить и усыпить пришедшую в себя девушку, Алекса словно сошла с ума.
Она заперлась в спальне, и в глухой тишине Даня различает страшные слова, которые она не перестает повторять за дверью. Клементий и Арсений тоже разошлись по разным углам, как раненные волки, – зализывать раны.
Дане ничего не осталось, кроме как тоже спрятаться у себя и попытаться осознать, что произошло. Злата мертва. Повесилась в ателье, оставив записку, в которой призналась, что убила отца. Полиция провела обыск и в ателье, и у нее в комнате. Кажется, они что-то нашли, но кроме Арсения никто не знает, что именно.
Даня устало падает на кровать, так и не включив свет. И, наконец, позволяет мысли, которая с самого утра подтачивала мозг, вырваться на свободу.
Он охранял не ту дочь.
Господи помилуй, как он мог так ошибиться! Почему он решил, что в опасности именно Алекса? У Леонида Вольфа три дочери. Было… Даня прижимает кулак ко лбу и судорожно вздыхает, чтобы не расплакаться. Он должен быть сильным, но стоит вспомнить, что жизнерадостная и задорная Злата теперь лежит в морге, как от бессилия хочется крушить все вокруг.
Но Даня и близко не представляет, что сейчас испытывает Арсений или Клементий. А Галя? Даже Алекса плакала, хотя она вечно ругалась со Златой. А для Гали она была второй половиной.
Он должен хоть что-то исправить. Ради Гали. И начнет с секретов.
Жарко.
Даня раскрывает глаза и садится. В комнате невыносимо душно, и он вытирает ладонью липкий лоб.
Он уснул прямо в одежде. Видимо, его батарейки сели окончательно. Даня включает лампу на тумбочке и щурится от яркого света. На часах третий час ночи. За окном лунный свет играет бликами на сугробах. Даня встает на онемевшие ноги и с трудом выходит в коридор. Спускается на кухню, гонимый жаждой, но когда он делает глоток воды, до него доносится тихий смех.
