Взгляд Гали упирается в грудь Дани:
– Скажи, почему так происходит? Почему сначала нас покинул папа, а теперь – Злата. Моя семья разваливается на глазах, а я ничего не могу сделать. – Она пытается сильнее сжать его руки, но ее пальцы лишь беспомощно дрожат. – Я не верю, что это она. Просто не могу.
– Я тоже не верю, – хмурится Даня.
Непонятный порыв заставляет его заправить выбившийся локон за ее ухо. Этот жест ненадолго приводит Галину в чувство. Она смотрит на него уже осознаннее, и в ее глазах боль, которую не выразишь на холсте, никак не опишешь словами. Перед ней бессилен и художник, и поэт.
– Я ведь чувствовала, как она умирает. Мне стало так душно, воздуха не хватало… – Она касается шеи. – Я задыхалась вместе с ней, это на моем горле сжималась веревка, это я висела в том мерзком чулане. И я осталась там, я осталась…
Она всхлипывает, начинает часто дышать, а после горестно стонет.
– Нет-нет, Галя, мне очень жаль, что Златы больше нет, но ты – жива. – Даня обнимает Галину и неловко гладит по спине. – Время лечит. Когда-нибудь тебе станет легче. Обещаю.
– А ты будешь рядом? – Ее голос звучит глухо, потому что она говорит ему в плечо.
Даня замирает, отчасти из-за удивления, отчасти от шока.
– Да.
Он действительно будет рядом. Только понял это лишь сейчас.
Спустя пару минут, которые они простояли в полной тишине, Галя отстраняется от Дани, вытирает рукавом платья глаза и заглядывает ему в лицо.
– Знаешь, я вдруг вспомнила, – ее дыхание замедляется, – а что, если ты нарисуешь Злату?
– Что?
Нарисовать умершего человека?
– Твой дар… Ты ведь можешь управлять будущим. – Шепот Гали срывается на лихорадочное бормотание. – Ты не можешь влиять на чувства, но ведь этого я и не прошу. Я только хочу, чтобы ты вернул ее мне.
Даня обмирает, когда до него доходит весь ужас просьбы Галины.
– Ты хочешь, чтобы я воскресил Злату?
Ее глаза подозрительно блестят. Нездоровый, позорный блеск.
– Да! Нарисуй, как она оживает. Ты ведь можешь? Скажи, что можешь… – Она цепляется пальцами за рукава его рубашки, и ее хватка вдруг становится необычайно сильной.
– Нет, Галя, это невозможно! Я… я могу управлять людьми, могу попросить их уехать в путешествие или прийти ко мне домой, когда мне это нужно. Это похоже на гипноз, только через картину, я же объяснял. Главное, оставить ее незаконченной. Но воскрешать! Я не Бог, Галя, я не могу отбирать жизни и уж тем более их возвращать. – Он заглядывает в глаза Галины, стараясь достучаться до ее разума, но там стена. Глухая, бетонная.
– А ты попробуй! – Она еще ближе становится к нему и хватается за воротник. – Что тебе стоит? Просто нарисуй Злату живой, тебе что, жалко?!
– Нет! – От этой мысли он содрогается. – Как ты не понимаешь, что нельзя. Это табу! Нельзя вмешиваться в ход жизни и смерти, нельзя!
Галя отшатывается от Дани и проводит дрожащей ладонью по лицу.
– Ты хочешь, чтобы она была мертвой. Да, так и скажи, что ты только рад этому, – шепчет она.
– Галя, господи помилуй! – восклицает Даня. – Когда я был подростком, у меня было две собаки – Зевс и Лорд. И я очень их любил, лучше друзей у меня никогда не было. Зевс был старый и вскоре умер. Догадайся, что я попытался сделать?
Галина смотрит на него так подозрительно, будто он предлагает ей съесть жука:
– Ты решил воскресить его с помощью картины? – неохотно произносит она.
– Да. И знаешь, чем все закончилось?!
Галя качает головой и закрывает глаза, в которых стоят слезы.
– Через пару дней Лорд тоже умер, хотя он был молод. Ему только исполнилось два года, и он никогда ничем не болел. Пес просто не проснулся. Уснул, и все. Можешь называть это случайностью или как хочешь, но я запомнил этот урок на всю жизнь. Мой дар – это не игрушка. И судьба может жестоко покарать меня, если я возомню себя Богом.
Галя молчит. Так и стоит с закрытыми глазами, а Даня яростно дышит, будто только что пробежал через весь город. Услышала или нет? Ему вдруг становится все равно. Даже если Галя возненавидит Даню, он ни за что не сделает то, о чем она его просит. Ни за что.
– Эй, – тихий оклик возвращает Даню в реальность.
В комнату заходит Алекса. В черном кружевном платье до колен она как всегда прекрасна. Слишком прекрасна, особенно на фоне Галины.
– Арсений просит собраться нас всех в зале. Тебя тоже, Даня.
– Хорошо. – Галина снова вытирает слезы и быстро выходит из спальни.
Алекса, чуть помедлив, бросает на Даню задумчивый взгляд и уходит следом. А его начинают грызть дикие вопросы. Как долго Алекса стояла за дверью и как много она слышала?
Находиться в зале после того, как ночью Галина играла здесь в шахматы с умершей сестрой, жутко. Но никого это не волнует, ведь никто об этом не знает.
Клим выглядит ужасно. Сидит, развалившись в кресле. Подбородок покрыт щетиной, а красный свитер на нем не первой свежести. Арсений, в отличие от брата, явно после душа. Черные брюки отглажены, воротник белой рубашки стоит, как накрахмаленный. Но взгляд у них один на двоих. Исстрадавшийся.
