До Галины доносится тихое завывание. Кто-то плачет? Алекса крепится и виснет на Дане. Арсений прячется за воротом пальто, его красные глаза опухли. Значит, ревут пришедшие. Вот артисты…
Галя делает усталый шажок к Злате и осторожно убирает замерзшими пальцами снег с ее прелестного лица. В морге постарались на славу. Синюшность убрали, следы на шее скрыли. Никогда она еще не была так прекрасна.
– Твою мать… – Клим закрывает ладонью глаза, и его плечи дрожат. По щеке сбегает слеза.
– Тебе стоило тоже выпить успокоительного, – вяло произносит Галя. Язык еле ворочается во рту.
– Мне стоило умереть вместо нее, Галь. Я еще та мразь, но Злата – она же никому ничего плохого не делала. – Он шмыгает носом и кулаком вытирает глаза.
– Если бы умирали только плохие люди… – вздыхает она и отворачивается от гроба.
Надо прощаться. Чем дольше она смотрит на Злату, тем тяжелее будет смотреть, как ее закапывают в землю.
Галя отпускает Клима и, пошатываясь, спускается с пригорка.
– Ты куда? – слышится ей вслед, но она и сама не знает.
Ноги скользят по присыпанным снегом узким дорожкам между чужих могил. В голове шумит кровь.
Она мертва. Она и правда мертва.
Кажется, Галя только сейчас это осознает. Будто может пощупать жестокую правду, которая не спрашивала у нее разрешения, а можно ли ей открыться.
– Как же я без тебя? – шепчет Галя и выходит на пустынную дорогу.
Вдоль обочины стоят машины, потом еще будут поминки в их ресторане. Во всем этом нет смысла, все пустое. Как и холод, сковавший ее тело. Сейчас там, наверху, закопают половину ее души. Ведь никто не понимает. Никто не знает…
– Галя, хочешь, я отвезу тебя домой?
Она вздрагивает и оборачивается на голос Дани. Он ежится в своем несуразном пуховике, который выглядит так дешево по сравнению с пальто Арсения или Клима. И все же очень мило.
– Ты умеешь водить?
Он пожимает плечами:
– Права есть, как-нибудь доедем. Клим разрешил взять его машину.
– А поминки? – Она ненароком скользит взглядом по темной толпе, сгрудившейся возле могилы сестры.
– Я думаю, Злата поймет, – немного подумав, отвечает Даня.
И Галя всхлипывает. Обхватывает себя за плечи. Горько осознавать, что сестра больше не обнимет.
«Прощай, моя душа. Прощай».
– А Саша не против, что ты ее оставишь?
Даня вздыхает:
– Вряд ли она заметит мое отсутствие…
Вика туже затягивает пояс на своем пальто и скрещивает на груди руки. Какая-никакая, а защита от холода, но ветер все равно пронизывает насквозь, заставляя перетаптываться на месте. Мокрые снежинки оседают на губах, и она плотнее натягивает на уши пушистую меховую шапку. Сегодня она не в форме, и поэтому с легкостью затерялась среди толпы на отпевании. А теперь мерзла на похоронах. Гроб уже опустили в могилу, скоро все поедут на поминки, но только не она. Вика засовывает руку в карман и стискивает холодными пальцами теплую монету. Вернет – и домой. Ей предстоит много работы.
Проходит вечность, прежде чем Арсений ее замечает. Скользит затуманенным взглядом по ней, стопорится, и его лицо меняется. Интересно, о чем он сейчас думает? Как такое возможно, что они встретились спустя тринадцать лет? Почему его ненаглядный отец не отправил Вику в другую страну?
А ведь она действительно уезжала из Снежного, но только чтобы получить образование. А затем поступила на службу в правоохранительные органы в родном городе.
Арсений отделяется от толпы и неуверенно подходит к ней. Он без шапки, и его светлые волосы покрываются седым снегом.
– Решил заболеть? – Она не может удержаться от колкости.
– Мне сейчас все равно… – Он пожимает плечами, а затем неожиданно добавляет: – Здравствуй, Оля.
Она кривится.
– Виктория. Я давно сменила имя. – Переводит взгляд на могилу, которую уже начали закапывать. – Соболезную.
Она замечает Клементия и Александру, которые жмутся друг к другу, как воробушки. Горе объединяет.
– Спасибо, – Арсений опускает взгляд.
Вика вздыхает. Лучше бы не приходила. Теперь, когда он знает, разговаривать с ним одно мучение. Она порывисто достает пятирублевую монету и протягивает ему:
– Кажется, это твое. Судя по всему, талисман.
Он с легким удивлением берет монету и ловко прокатывает ее по пальцам. Затем она исчезает в ладони. Пуф – и нет. Арсений делает шаг ближе к Виктории и вопросительно поднимает брови:
– Можно?
Как завороженная, она кивает, абсолютно не понимая, что он делает. Арсений протягивает руку и достает из-за ее уха монету:
– Вуаля. – Он горько улыбается.
– Впечатляет, – мямлит Вика и отступает, потому что иначе тяжело дышать. Даже здесь, на морозе, она ощущает аромат леса, окружающий Арсения.
– Вика, мы могли бы с тобой встретиться и поговорить?
– О том, как идет следствие? Ничего нового нет, – отрезает она.
Когда они успели перейти на «ты»? Она панически оглядывается. Но вокруг одни могилы, незнакомые люди и снег. Что она здесь делает? Почему ей снова кажется, что она семнадцатилетняя дурочка, которую заманили в ловушку?
– Нет, – Арсений качает головой, – я хочу поговорить о нас.
– Никаких «нас» нет. Ты уничтожил меня! – Последние слова вырываются тихим шипением.
