– С детства. Мой психолог говорил, что это из-за недостатка внимания. Но он все болезни объяснял этой причиной, так что я так до конца не знаю, где искать правду.
Галина допивает кофе и тут же зевает. Кажется, кофеин бессилен против снотворных.
– Мой организм не выдерживает череду похорон в нашей семье. Так что я не удивлена, что ты застал меня… такой. – Она закрывает глаза и долго сидит, как статуя. – Перед тем, как отец умер, мы с ним сильно поругались накануне… – Признание дается ей мучительно тяжело. Галя устремляет на Даню взгляд настолько равнодушный, что ясно видно, как она отрешилась от реальности.
– Ты поругалась с отцом? Как-то не верится.
– Поверь. Я очень хотела работать с папой, а он твердил, что мое место рядом со Златой. Интересно, что бы он сказал теперь? – вздыхает Галина. – И ночью я боялась заснуть, боялась, что случится приступ. Знаешь, как страшно вдруг очнуться посреди кухни и понять, что не помнишь, как тут оказался? А однажды я ушла в лес. Хорошо, что это было летом.
Даня берет ее за руку и крепко сжимает, пытаясь согреть холодные пальцы.
– Поэтому в тот день я ходила, как во сне. Жутко хотелось спать, так что после ужина я не выдержала и решила прилечь в комнате отдыха. Попросила Злату присмотреть за мной. Как потом оказалось, ей надоело меня стеречь, и она ушла в зал, чтобы подобрать книгу для чтения.
– Чем больше ты рассказываешь, тем меньше я понимаю, что здесь такого ужасного, чтобы винить себя во всем? – хмурится Даня и ласково поглаживает руки Галины. Она не вырывается. Кажется, она даже не замечает.
– Ничего ужасного не было. Просто я уснула в комнате отдыха, а проснулась на кухне. В руке сжимала прозрачный пакетик из-под белого порошка. – Ее лицо бледнеет. – Теперь я знаю, что это был феклицин. Тогда я испугалась и выбросила его в урну. Толком ничего не помнила. Только бокал и льющееся в него вино. Теперь понимаешь?
– Нет, – честно признается Даня.
Галя оглядывается на дверь, наклоняется к нему и шепчет:
– Я боюсь, что, пока лунатила, высыпала вещество в вино, которое забрал отец. Или кто-то отнес ему. Понимаешь? – Она перехватывает его пальцы и стискивает. – Кто-то из моих родных принес порошок и спрятал. Возможно, Злата. Или Клим… Я не хочу верить в то, что в нашей семье есть зависимый. Но лучше так, чем считать кого-то убийцей.
– Так, стоп. Допустим, кто-то спрятал этот… «Поцелуй серафима». Как ты о нем узнала?
– Я лунатила. Он мог не обратить на меня внимания, ведь я бы ничего не запомнила, – лихорадочно бормочет Галя. Было видно, что она давно и долго об этом размышляет. – Так и вышло. Но, видимо, во сне я высыпала чертов порошок в вино. Весь! А потом папа выпил его, и получается, что его смерть – это не намеренное убийство, а просто… дурацкое стечение обстоятельств, – выдавливает она. – На следующий день я вспомнила про пакетик, но не нашла. Видимо, его хозяин уничтожил улики. В любом случае это моя вина. Я убила отца.
Она морщится, отчаянно пытаясь подавить рыдание.
– Думаю, это голословное обвинение, – бормочет Даня. – Ты накрутила себя, вот и все. Ты могла лунатить, не спорю. Но это не значит, что именно ты высыпала порошок. Ты не думала, что могла увидеть, как кто-то это делает? Значит, правда таится в твоей голове!
– Кто-то подсыпал? – Галя повторяет его слова, будто слышит их впервые. Как маленький ребенок, изучающий буквы.
– Я и забыл, что ты слишком добрая, чтобы винить свою семью. Легче записать в убийцы себя, не так ли? – усмехается Даня.
И на этот раз не болезненный, а нежно-розовый румянец покрывает ее щеки.
– Ты ни в чем не виновата, – уже уверенно произносит он. – А вот насчет твоих родных я сомневаюсь.
Это ведь и правда могла быть Злата. Господи помилуй, как он устал от этих догадок.
– Всем привет!
На кухню заходит Алекса, и они поспешно разнимают руки, прячут их под столом, как будто это спасет ситуацию. Галя тут же сереет от стыда, и ее губы уже раскрываются, скорее всего, чтобы пробормотать оправдание, но Алекса даже не смотрит на них. Она достает из холодильника апельсиновый сок и кусок ветчины. Молча жует, уставившись в пустое пространство, а затем замечает скетчбук Дани:
– Снова рисуешь? Кстати, не хотите посмотреть фильм, комедию? Хочется отвлечься, а то от напряжения голова уже лопается. – Она отпивает прямо из горла и тут замирает, наконец разглядев рисунок Дани по-настоящему. – Крылатая птица? – хрипит она.
С ее лица исчезает краска.
– Ну, как бы все птицы крылатые, – Даня растерянно глядит на ястреба.
– Да-да, конечно… Так кто хочет посмотреть фильм? – снова повторяет она, но ее вопрос звучит неестественно бодро.
Однако ей никто не отвечает. И лишь черно-белый ястреб на страницах скетчбука сверкает темным глазом.
– Куда ты? Клим скептически оглядывает Галину в траурном черном платье. Она надевает пальто и подхватывает небольшой чемодан. В окно прихожей виден свет автомобильных фар, рассекающих сумрачный вечер.
– Не могу здесь находиться.
