– Об этом и хочу поговорить. Я этого не делал! – Его лицо кривится, словно ему выдернули зуб.
– Ах, будешь валить все на экспертизу? – хмыкает Вика. – Я знаю, твой папочка и тут подсуетился. Полиция заявила, что насиловали только двое, а ты стоял на стреме. Ну, да. Как же, как же!
– Так и было, Вика, я…
– Ты – такой же, как и те двое. Кстати, они уже давно сидят за решеткой. Я постаралась. Один за воровство, другой за убийство. С тобой все оказалось сложнее… – Как же хочется плюнуть ему в лицо.
Глаза Арсения широко раскрываются, а затем он усмехается:
– Так вот почему дело передали тебе? Ты сама напросилась… Хотела посадить меня за убийство отца, но не нашла доказательств? Прости, что не помог. Надо было сразу сказать, и я бы написал повинную, – язвит он.
– А чего ты ожидал, Арсений?! – Только не расплакаться. Нет, она сильная. – Мне было семнадцать, вы воспользовались мной. И я забеременела. Думаешь, я мечтала растить ребенка непонятно от кого? Мне сделали аборт, а потом с прискорбием сообщили, что я бесплодна. Мой муж бросил меня из-за этого, понимаешь? Потому что вы с дружками решили весело отметить выпускной! Я стала бракованной из-за вас…
Он бледнеет. Порывается взять ее за руку, но она отшатывается. На глазах застывают слезы. Странно, но после этих слов становится так легко, словно она скинула с себя груз долгих лет. Легко и в то же время больно.
– Я мечтаю о том, чтобы ты сгорел в аду, Арсений Вольф. Но и посадить тебя за убийство, которого ты не совершал, я не могу. Я найду настоящего убийцу. А потом займусь тобой. Обещаю.
Вика разворачивается и почти бегом спускается с пригорка. Она скользит по снегу и останавливается только на дороге. Рискует обернуться. Арсений стоит наверху, где она его и оставила. На секунду их глаза встречаются, а затем Вика отворачивается и идет к своей машине. А за ней, как обычно, тащится прошлое, от которого никак не избавиться.
Даня разжимает дрожащие пальцы и отпускает руль. – Да, это была самая долгая поездка домой, – шепчет Галина и ободряюще касается его плеча.
Даня только выдыхает:
– А что ты хочешь? В последний раз я ездил за рулем сразу после получения прав. Потом отец продал машину, и на этом мои гонки закончились. И теперь водительские права – это очередная карточка, которая пылится в кошельке.
Они выбираются из «тойоты». Галя открывает входную дверь, вваливается внутрь и падает на пуфик. С ее губ срывается облачко, а потерянный взгляд скользит по прихожей и словно ее не узнает.
– Ты как? – Даня закрывает двери, но не спешит раздеваться.
– Так, словно провалилась в иную реальность, где при родах из тройняшек родилась только я, – безразлично бросает она.
Успокоительное не может затмить скорбь, которая блестит в ее глазах и прячется в линии сжатых губ.
– Галя, почему ты сказала, что это твоя вина? В том, что произошло.
Этот вопрос мучает Даню со вчерашнего дня, но Галя не спешит удовлетворять его любопытство. Пошатываясь, она встает и скидывает на пол пуховик с шапкой. Кудряшки на ее висках прилипают к коже, раскрасневшиеся от мороза щеки выглядят болезненными. Странно, но почему-то лишь теперь Даня замечает, какого красивого цвета ее волосы, как они гармонируют с ее глазами. А плавность движений отличает от резкой Алексы.
Алекса… А ведь он ее не знает. Александра, Алекса, Лекси, Саша, Сашенька… Она носит столько имен, и ни одно из них не отражает ее суть.
– Галя? – зовет он, когда она, не реагируя на его вопрос, выходит из прихожей.
Галина замирает и неохотно бросает через плечо:
– Тебе стоит уйти, Даня.
– Что?
– Уходи! – уже яростнее произносит она и оглядывается. – Ты не нужен Саше. Она лишь использует тебя. Но чем сильнее ты грязнешь в наших проблемах, тем тяжелее тебе будет выбраться.
Она замолкает, и некоторое время они пристально буравят друг друга взглядом.
– А может, я нужен тебе?
Глаза Галины расширяются от удивления. И она поспешно поднимается наверх, оставляя его перед выбором. Уйти или остаться?
Даня хмурится и вызывает такси.
Сколько его здесь не было? Неделю?
Даня расчищает заметенный снегом вход и открывает дверь гаража. Входит внутрь и включает генератор. Раздается размеренное гудение, и загораются знакомые лампочки. Привычным жестом он устанавливает на мольберт чистый холст, готовит краски. На секунду застывает, разглядывая бинты на пальцах, которые успели загрязниться. Затем решительно срывает повязки и швыряет в мусорное ведро.
Ободранные ногти выглядят сносно. Запекшаяся черная кровь, некоторые пальцы еще болят, но в остальном Даня больше не чувствует себя калекой.
– Итак, приступим.
Когда в гараже становится достаточно тепло, он снимает пуховик и берет масляные краски. Смешивает на палитре нужный цвет.
– Вы не хотите говорить правду. Значит, я вас заставлю, – шепчет Даня.
