Даня опять бросает взгляд на дорогу. Конечно, можно закричать и попытаться убежать, но никто из его соседей ему не поможет. А вот пулю в затылок он получит запросто. К тому же… Его взгляд замирает на черном автомобиле. Даня ведь не просто так нарисовал картину, где выносит Алексу из дома. И чтобы она сбылась, ему надо найти девушку. Любой ценой.
В мешке для строительного мусора нечем дышать. Из-за каждого вздоха его лицо потеет все сильнее, и когда Даня решает в сотый раз спросить Льва, когда они приедут, машина вдруг проезжается по ухабу и тормозит.
– Приехали, дружище. – Лев вырубает радио, по которому всю дорогу играла попса, и выбирается из машины.
Даня терпеливо ждет, когда тот откроет машину и вытащит его на улицу. Руки крепко стиснуты наручниками за спиной. Изначально холодный металл теперь почти горячий.
Скорей уже!
Наконец Лев открывает дверцу с его стороны и помогает Дане вылезти наружу.
– Эх, брат, лучше бы ты отказался со мной ехать, – впервые шепчет Лев без извечно наигранного смешка.
– И получил пулю?
– Я бы дал тебе сбежать. Я ведь мог тебя и не найти. Если бы не свет в твоем окне, я бы не узнал, что ты дома.
– Мог бы сделать вид, что не заметил.
С каждой фразой Даня вслепую делает шаг по расчищенной земле.
– Нет, брат. Игнат мой босс, я не могу так откровенно халтурить. У меня, в конце концов, репутация.
– А если он прикажет убить – убьешь? – решается задать откровенный вопрос Даня.
Он слышит, как открывается дверь. И на него льется домашнее тепло.
– Это же моя работа. Столько, сколько я получаю за месяц, ты бы и за год не заработал.
– Хороша карьера…
В доме Лев усаживает его на неудобный табурет и оставляет одного. Судя по звукам, в комнате горит камин, под ногами пружинит ковер. Когда они шли, Даня то и дело наступал на скрипящие половицы. В мешке уже невыносимо. Пот каплями стекает по лицу, оседает солью на губах.
Скрипит дверь, раздаются чьи-то резкие шаги, и с его головы, наконец, срывают мешок. Блаженная прохлада сменяется ярким светом, и Даня жмурится.
– Здравствуй, Даниил.
Мелодичный мужской голос растягивает гласные и произносит слова медленно, словно критик рассуждает о творчестве.
Постепенно глаза привыкают к свету, и Даня узнает Игната. Глаза художника почти достоверно запомнили его черты с записи камер видеонаблюдения и перенесли на холст, и все же, увидев Игната вживую, Даня понимает, что не сумел в точности передать этот жесткий взгляд и язвительную усмешку.
– Где Алекса?
– Александра? – уточняет Игнат.
Он стоит, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Только после его уточнения Даня осматривается. Но в комнате нет другой мебели кроме стула, на котором он сидит, и камина. А еще… Сердце сжимается, когда Даня замечает в углу комнаты мольберт с чистым холстом.
– Почему ты решил, что она у меня?
– Потому что ту ссадину, что у тебя на скуле, я поставил! – отрезает Даня и бросает на Игната агрессивный взгляд.
– Ух ты! Александра сказала, что ты мягкий и спокойный, поэтому с тобой не будет проблем.
– Где она? Что ты с ней сделал?! – шипит Даня.
– Она пленница, Даниил. Она жива, и это все, что тебе следует знать. А сейчас мне нужен ты и твой дар. – Игнат ставит на середину комнаты мольберт.
– Не понимаю, о чем ты… – Даня вжимается в спинку стула. В животе образуется тяжелый узел, грозящий разразиться болью.
– Даниил, со мной не стоит играть. – Взгляд Игната темнеет. – Александра всеми правдами и неправдами пыталась меня убедить в том, что у тебя есть способность управлять людьми. Если бы не это, вы бы нашли ее труп еще вчера. Только мое любопытство позволило ей прожить так долго. Поэтому я повторяю: не играй со мной.
– Значит, это ты убил Злату и Леонида Вольфа?
– Что я сделал, тебя не касается. Тебя должен интересовать лишь этот холст. – Игнат достает из заднего кармана пистолет и тычет в чистое полотно. – Я хочу, чтобы ты нарисовал смерть Арсения Вольфа.
– Я не могу убивать с помощью картин! – кричит Даня. – Ты хоть слышишь себя? Ты несешь чушь! Картины, способность управлять людьми… Кажется, ты помешался.
Игнат тяжело вздыхает и закатывает глаза:
– Хорошо. Будь по-твоему…
Он уходит в соседнюю комнату, и вскоре оттуда доносится женский крик:
– Алекса! – Даня вскакивает на ноги, но не успевает сделать и шага.
Игнат вталкивает в зал Александру, и она падает на колени. Руки связаны за спиной красной веревкой, а длинные волосы закрывают лицо.
– Вставай, красавица. Твой друг упрямится. – Игнат рывком поднимает Алексу на ноги, и ее голова запрокидывается назад.
Возле правого глаза багровеет синяк, на нижней губе запекшаяся кровь. Она до сих пор в ночнушке, и черный шелк подчеркивает бледность кожи. Игнат запускает пятерню в ее волосы и притягивает к себе. Глубоко вдыхает.
– Ах, этот аромат корицы… Александра кому угодно может вскружить голову. – Дуло пистолета упирается ей в щеку, и Игнат снова устремляет на Даниила взгляд: – Ну что? Теперь я больше не полоумный?
– Хорошо, хорошо, – поспешно бормочет Даня. – Алекса говорила правду. У меня есть дар.
