– Надеюсь, что да. Пока не хочу рассказывать. Но думаю, эта история подходит к концу.
Клим замирает на лестнице и прислушивается к звукам дома:
– Галя? – кричит он, но везде тихо.
Эта могильная тишина пугает.
Он взлетает наверх и раскрывает дверь в спальню Галины. Там, где обычно порядок, теперь полный бедлам. Разбросанная одежда, всклокоченная кровать, будто в ней взорвали бомбу. Он аккуратно переступает через вещи сестры и подходит к смежной двери. Да. Она здесь. Лежит ничком на кровати Златы, и если бы не всхлипы, то не поймешь, живая ли.
В горле встает ком, стоит увидеть на тумбочке любимые украшения Златы: кольца, браслеты… А ведь ее уже похоронили. Она в земле. Ее не вернуть. Он крепко жмурится, стараясь остановить слезы. И шумно выдыхает.
– Галь, я только что из больницы. Арсений как побитый огурчик. С ним все будет в порядке.
Она шевелится и с трудом смотрит на него:
– Я должна была поехать с тобой.
– Ой, нет, родная… – Клим присаживается на кровать. – Ты переборщила со снотворным. И вообще тебе надо отдыхать, а не заниматься саморазрушением. Давай-ка, вставай. – Клим помогает Галине подняться, и они медленно двигаются в сторону его комнаты. – Поспишь в моей спальне. Так мне будет легче за тобой приглядывать.
– Ее нет, – бормочет Галя. Лицо распухло от слез так, что и не узнать.
– Знаю, Галюнь, мне тоже ее не хватает.
– И Саши нет.
– Да, и за эту вредину я тоже переживаю, – вздыхает он.
Они выходят в коридор. Галя висит на нем мешком и еле переставляет ноги.
– И Дани нет.
– А вот по нему я не сильно скучаю, но его исчезновение тоже весьма подозрительно.
– И меня скоро не станет.
– А вот здесь ты ошибаешься, детка. – Он крепче обхватывает Галю. – Ты будешь маяться со мной до конца жизни, запомни. Я тебе еще весь мозг вынесу.
Они вваливаются в его обитель, где порядка в принципе не существовало никогда, и падают на кровать. Покрывало сброшено на пол, а темное постельное белье, кажется, не менялось с прошлого месяца, но, судя по виду Гали, ей все равно. Она молча зарывается в подушки и натягивает на себя одеяло.
– Открою-ка я окно, а то ты задохнешься. – Он толкает кресло на колесиках в сторону компьютерного стола и распахивает узкое окно. – О, морозная свежесть.
Клим выглядывает в окно и вдруг слышит тихое:
– Я люблю тебя, Клим. Ты лучший брат на свете.
В груди что-то сдавливает, и если раньше он мог сдержать слезы, то теперь одна нахалка прорывается на волю. Он поспешно вытирает щеку и улыбается:
– А я люблю тебя, пирожок.
Но пирожок уже посапывает, впервые забывшись спокойным сном.
– Я больше не подведу семью, – клянется Клим, не сводя пристального взгляда с замученного лица Галины.
Пока она спит, он кое-куда сходит. Пора применить его единственный талант на деле.
Клим стоит поодаль от закрытого клуба. Так непривычно смотреть на него средь белого дня. Обычное неприметное здание. Всегда пульсирующая вывеска теперь выключена, как бы намекая, что здесь не скоро будут вновь веселиться люди. Клим вытаскивает из-под пальто капюшон толстовки и накидывает на голову. В кармане пальцами перебирает тонкие шпильки для волос, которые позаимствовал у Лекси.
Неспешным шагом он спускается по тротуару и, порывисто оглядевшись, заворачивает за угол здания, к черному входу. Конечно, полиция прочесала весь клуб, но только Клим знает, что у Игната есть потайные ящики. Тот был так расслаблен в компании Клима, что даже не воспринимал его всерьез. А вот Клим все запоминал. До малейшей детали.
Клим останавливается перед тупиком, из которого единственный выход – запертая дверь, и присаживается перед ней на корточки. Хвала жадности Игната, он так и не удосужился поставить сигнализацию и обеспечить здание камерами слежения. Игнат вообще весьма потребительски относился к клубу, словно не он был его главной целью в жизни.
Клим шипит сквозь зубы, выпуская ненависть. Пара ловких движений шпилькой – и замок щелкает. Еще раз оглянувшись, он заходит в темный коридор и, подсвечивая себе путь телефоном, выбирается в зал, а оттуда медленно и, считай, на ощупь поднимается на второй этаж. Когда он подходит к единственной камере в клубе, что слепо таращится из угла над дверью в кабинет Игната, то сворачивает ей голову наверх.
Стерев пот со лба, Клим засовывает мобильный в нагрудный карман пальто, чтобы фонарик светил на замок, и вставляет в отверстие шпильки. Здесь приходится потрудиться подольше. То ли он все-таки потерял сноровку, то ли замок дорогой и надежный. Но спустя минут пять-десять Клим слышит долгожданный щелчок и облегченно выдыхает.
В кабинете он без опаски включает свет, потому что в помещении нет окон. И некоторое время стоит, прислушиваясь к давящей тишине. Так странно находиться здесь в одиночку. Только он и бодрящий адреналин в крови. Хотя чувство, что стоит моргнуть и в кресле возникнет Игнат, не покидает.
