У подростка, несмотря на входные характеристики, оказались немалые способности к учебе, дисциплине и спорту. В училище он был вынужден выбрать боевое самбо, альтернативы в СССР не было. Борьба вольная и классическая для Олимпиады. Тренером спортивной дисциплины работал мелкий немолодой то ли киргиз, то ли казах по имени Аяк. Старый мастер сразу определил в коренастом новичке огромный потенциал и занялся с ним слегка не по программе — дзюдо тогда еще было запрещено в СССР. Подросток набирал силу и учился медитировать. Аяк все свое свободное время занимался только Протасовым, прибавляя к дзюдо айкидо, джиу-джитсу и открывая юноше новые уровни медитации.
Прибывая домой в отпуска, Олег переписывал аттестации с пятерок на тройки, выписывал дисциплинарные наказания, чтобы никто, даже мать, прирожденная нелегалка, не сумела распознать в нем натуру глубокую, пока почти дремучую, но думающую, а отец, глядя в табели, ничтоже сумняшеся снимал ремень и проверял на прочность то ли ребра сынка, то ли ремень, так как неоднократно пряжка при телесном наказании разваливалась надвое.
В год выпуска, вернее уже выпустившись с отличием в звании старшего вице-сержанта, Протасов-младший приехал на свою последнюю побывку к родителям. В первое воскресение артиллерист-прапорщик, приготовил ремень с особо прочной пряжкой, но встретил какое-то поистине мистическое сопротивление. Сын запросто вытащил из каменной руки отца атрибут наказания и без всяких веревок связал отцовское тело до такой малой составляющей, что батя мог бы влезть в средних размеров спортивную сумку. Причем отцовское лицо оказалось перед его же жопой, а мозг застопорился в своей деятельности от непостижимости происходящего. На ошеломленную мать Протасов-младший даже не взглянул. В таком состоянии суворовский выпускник старший вице-сержант отнес скомпонованное тело отца на плац. В воскресенье все дрыхли, и акция прошла незамеченной. Прежде чем покинуть отцовскую часть навсегда, Протасов-младший заглянул в выпученные глаза родителя и коротко сказал:
— Люблю тебя, пап…
Вернувшись домой, он застал мать в непроходящем шоке. Ее глаза даже не моргали, а зрачки были черные и огромные, будто после пачки димедрола. Выпускник быстро собрал немногочисленные вещи, подошел к матери и, приобняв за плечи, поцеловал родительницу в редковолосую макушку, сказав:
— Люблю тебя, мам…
Первый курс военного училища Олег окончил с прогнозируемым отличием, за исключением боевой спортподготовки, базирующейся исключительно на самбо. У мастера спорта международного класса Зыкина он получил самую низкую оценку по боевой дисциплине. С этим курсант был категорически не согласен, так как терял право на ежемесячное довольствие. Он обратился к вышестоящему начальству с категорическим протестом и договорился с проректором полковником Нечаевым, что на расширенной экзаменационной комиссии докажет негативную пристрастность к нему педагога по самбо.
Полковник Нечаев оставил вопрос до утра, а поскольку был неглуп, то решил: если Протасов докажет свою подготовку, то быть в училище Ленинскому стипендиату, поскольку во всех других дисциплинах курсант был отличником. Ленинский стипендиат для училища — что Герой Советского Союза…
Пойти на экзамен решил гость и друг полковника Нечаева Борис Гоголадзе, признанный мастер кавказских видов борьбы и вдобавок инструктор секретного сочинского отряда специального назначения «Вымпел-5». Ему было немного скучно в русском городке Ачинске: чачу Нечаев временно не пил в связи с обострением холецистита, а красивых девушек в городе не было. Так думал Гоголадзе. Потому и обрадовался грузин неожиданному экзамену по смежной дисциплине. К тому же этот прецедент был крайне редок в военной среде. Чтобы курсант-первогодок предъявил преподавателю несоответствие оценки навыкам, бывает не часто. Не докажешь — выгонят… У себя бы в отряде после такой предъявы боец, не доказавший свою правоту, отчислялся с черным билетом и всеобщим презрением.
В день переэкзаменовки в спортивном зале было всего несколько человек. Сам мастер спорта международного класса Зыкин, двое самых сильных его учеников с третьего курса, проректор Нечаев и генерал-майор Овцын — ректор училища, а также майор Гоголадзе.
Все были готовы, и млеющий от жары ректор приказал начинать.
Собственно, все действо продолжалось не более чем пятнадцать минут. Сначала Протасов выступил против первого третьекурсника, где за девять секунд уложил соперника на маты — и опять, как в случае с отцом, притянув жопу к носу. Зыкин поднял красный флаг:
— Прием не засчитывается, так как такового не существует! Боец дисквалифицируется.
Третьекурсник с помощью тренера развязался и недобро поглядел в сторону Протасова.
— Знаешь, что это было, дорогой? — радовался Гоголадзе, ткнув железным пальцем в сочный бок друга. — Это джиу-джитсу. Такой стиль есть, редкий! Откуда этот мальчик владеет таким приемом? А этому видишь, как не нравится! А потому, что жопа мыть надо!
— Ленинский, значит? — заулыбался Нечаев.
— Поглядим дальше.