Второй третьекурсник был крупнее первого. По свистку он мгновенно ринулся в атаку, провалился в пустоту и кубарем вылетел с татами, крепко ударившись всем телом о стену.
Зыкин поднял красный флаг и прокомментировал присутствующим, что такого приема в самбо также нет. Дисквал.
Здесь встал Гоголадзе и сказал с грузинским акцентом:
— Товарищ Зыкин, в этой ситуации прием вообще не проводился. Дорогой, мальчик просто вовремя отошел в сторону!.. ჯანდაბა, სულელო!.. — выругался пылкий грузин.
— В боевом самбо такие приемы не практикуются. У нас дисциплина точная, все прописано в учебниках, как у артиллеристов!
Улыбка сползла с лица проректора.
— Какая такая дисциплина?! — вспылил Гоголадзе. — Мальчиков готовят к войне. По вашей дисциплине мы уже потеряли двух бойцов!
— Такая дисциплина! — держал себя в руках Зыкин. — Одобренная Министерством образования СССР. Все мы люди военные и соблюдаем как приказы, так и дисциплину. Тем более что мы не готовимся к войне: советская доктрина — «миру — мир»!
Потеющий ректор генерал-майор Овцын кивнул в знак согласия. Министерству необходимо подчиняться. И вообще надо заканчивать весь этот балаган! Дома окрошка и внуки.
— И это у вас мастер международного класса?! — не унимался кавказец. — Во время боевого столкновения будет кричать, что такого приема нет?! Если, конечно, сможет кричать со сломанной трахеей! Ишь, Харлампиев нашелся! Встань сам против мальчика! Без всяких стилей!
— Не имею права!
Гоголадзе что-то горячо зашептал Нечаеву, тот в свою очередь согрел теплом ухо ректора.
— Под мою ответственность! — разрешил Овцын. — Свободный стиль!
И здесь все закончилось в несколько секунд. По свистку Зыкин молниеносно выбросил ногу и мыском попал Протасову в пах. Первокурсник упал как подкошенный, корчась на матах, но тихо, без криков.
— Ты что, маму твою?! — заорал Гоголадзе. — Ты куда мальчику бьешь? Западло!
— Западло быть убитым в боевой обстановке! — ответил Зыкин, стараясь помочь мучающемуся первокурснику. Он сильно бил Протасова кулаком по пяткам, пока тот не сел на корточки, пытаясь смириться с остатками боли. — Не я придумываю программу физподготовки в училище. Я преподаю самбо, у меня есть учебник, от уроков которого я не откланяюсь.
— А бой? — продолжал Гоголадзе. — Реальный? Кто будет ему учить?
— Курсанты, на выход! — скомандовал ректор Овцын и представил себе роскошную ледяную окрошку. В ней колбаска плавает, мелко нашинкованные огурчики, чуть яичного белка, и тут еще Васька, младший внук, любимый, лезет к деду на колени, пытаясь карандашом попасть генералмайору в волосатый нос.
— И кто выиграл реальный бой? — почти грозно спросил ректор.
— Я его выиграл, — ответил Зыкин.
Гоголадзе что-то долго говорил по-грузински в потолок зала, вскидывал руки, а потом, помолчав минуту, сказал:
— Зыкин прав. Система говно!
Совсем упревший ректор, вытирая лицо платком, на автомате покачал головой, соглашаясь, что система говно, и скомандовал курсанту, что тот завтра может получить документы в учебной части, и в его личном деле будет записано, что уволен по болезни. На жизни такая запись не скажется…
— Все свободны! — скомандовал ректор и быстро вышел из-зала.
Гоголадзе почти горевал и шептал Нечаеву, что из-за него парня отчислили.
— Могу с тобой белого сухенького попить? — предложил Нечаев.
— А холецистит?
— Немного можно. Знаю где польские шпекачки жарят!
Грузин обрадовался, произнес сакральное «эээээ, брат», и оба скорым шагом направились к выходу.
В раздевалке третьекурсники хрюкали, гогоча над бледным Протасовым. Все радовало их. И предстоящие последние каникулы перед лейтенантскими погонами, по четыре нашивки на гимнастерках, девчонки, сухенькое винцо в Планерском из автомата по двадцать копеек стакан и… В общем, жизнь предстояла чудесная!
— Мудак ты, Протасов! — резюмировал будущий лейтенант.
— Как есть мудак! — подтвердил второй. — Езжай обратно в свой Мухосранск!
В этот раз он связал обоих в единый узел, переплел руки и ноги словно проволочные. Их было двое, и оба нюхали не свою жопу, а чужую. Как бы сказал Гоголадзе: «жопу мыть надо»!
Гоголадзе и Нечаев пили кислейший «Ркацители» в стекляшке неподалеку, ели жирные шпекачки и разговаривали. Конечно, первоочередной темой был мальчик Протасов. Гоголадзе опять посетовал на систему образования, когда не нюхавшие пороха пидарасы пишут учебники для профессиональных военных.
— Возьму к себе в «Вымпел»! — сказал, как отрезал, грузин. — Чувствую — мой парень!
— Салам алейкум, чурка! — обрадовался Нечаев такой хорошей развязке.
— Э, брат! Пьяный уже? Я грузин, не мусульманин! И уж точно не чурка!
— За интернационал! — разлил вторую бутылку по стаканам проректор. — Кстати, Зыкин участвовал в четырнадцати боевых операциях. Тоже майор…