Соседним взводом командовал старлей Саша Бычков. Он был почти юн и напоминал Лермонтова, так казалось Протасову. Так же лениво и почти скучно лейтенант командовал личным составом, часто загорал или спал на какой-нибудь степной возвышенности, прикрыв лицо фуражкой. Но Бычков отличался от холостого Протасова тем, что у него имелась такая же, как он, юная жена, красивая и гордая взглядом, к которой он после вечерней поверки уходил жить. Он питался домашними борщами, рассольниками, пельменями и пловом, готовить который супруга научилась у местных обывателей.
В целом, жизнь Бычкова походила на жизнь Протасова, но с маленькой дверкой во что-то иное, безразмерное и незнакомое ему — в понятие «семья». Олег мог вспомнить только свою ячейку, но из нее выплывали в мозг ощущения безнадежности и бессмысленности.
Он слегка сблизился с Сашей Бычковым, как бы младшим товарищем по возрасту, но старшим по званию. Они мало общались вербально, но химия их была похожа так, что можно было стоять молча рядом и молчать… Лишь иногда они коротко говорили.
— А кто родители?
— Циркачи. А твои?
— Отец военный…
— А чего не пошел доучиваться? Ну, там, династия?..
— В этом году заочно оканчиваю.
— Значит, станешь лейтенантом, как я?
— Ага..
Раз в две недели Бычков пускал его в ту саму дверь, которая на короткое время давала Протасову почувствовать другой мир, наполненный незнакомыми ему запахами.
Чужая жена со светло-голубыми глазами улыбалась гостю, когда кормила домашней стряпней. Но было в ее легкой улыбке что-то дежурное, примешанное только к ее внутреннему миру, где и сейчас она, улыбаясь, обитала душой… И она пахла женщиной, а не протасовскими таджиками.
Что-то щемило у прапорщика в душе, мучило его в казарме при воспоминаниях о чужой женщине, но то, что с ним происходило, понять Протасов, сколько ни силился, так и не смог. Конечно, он бы осознал, если бы влюбился — но нет! Нельзя не почувствовать любовь, джамшиты! Что же это?.. И не имелось описания испытываемого им ни в психологии Фрейда, ни у Юнга, и даже в художественной литературе Толстого и Достоевского не довелось о таком прочесть. Может быть, пока… Нет, влюблен в Ольгу он не был…
А потом Сашу Бычкова убили. Попали прямо в середину лба. И Протасова почти убили, когда они оба стояли на холме, вглядываясь в бесцветные степные просторы. Прапорщик был выше ростом, и заряд ударил его в самую макушку, содрав часть скальпа. Обоим констатировали смерть, отвезли в военный морг, где патологоанатом попросил не торопить смерть забирать прапорщика. Пульс был, хоть и слабый, из черепа сочится, но зрачки хорошо реагируют на свет, и все неврологические показатели в норме. Протасова перевели в реанимацию, а к утру он пришел в себя и стал спрашивать про Бычкова. Узнав от медсестры, что старлей погиб на месте, мгновенно, не успев ничего почувствовать, прапорщик отвернулся к стене и лежал так сутки, пока его не растормошил главный военный хирург госпиталя.
— Что это было? — потрескавшимися губами спросил Протасов.
— Подростки баловались, — ответил заведующий хирургией.
— Какие подростки? — не понял Олег.
— Обычные, из аула…
— Не понимаю, — он попытался сесть в койке с металлической сеткой, которая противно заскрипела.
— Хулиганы. Так бывает. Лежите!
— Подростки?!
— По двенадцать-тринадцать лет. Шпана дегенеративная. Местные киргизы.
— А откуда оружие?
— Это не оружие, — пояснил врач. — Хотя как посмотреть. Не пулевые ранения…
— Как не пулевые? — удивился прапорщик.
— Рогатки.
— Рогатки?!
— Стреляли стальными шариками из подшипников. В тебя почти промахнулись, а вот старлею не повезло. Видимо рогатка была с двойным жгутом, да и тот, кто стрелял, физически посильнее товарища был. Залепил старлею прямо в лоб. Проломил шарик кость, как пуля из трехлинейки.
Протасов лежал и думал, как так жизнь распорядилась. Где тот Бог, с которым всю жизнь провела его мать и его таская к Нему?.. Не на войне, в мирное время, как подло и нелепо умирать, поймав в свой мозг то, что ему не предназначалось. Деталь от какого-нибудь комбайна или трактора… Он подумал о Бычкове, лежащем в мертвецкой, но тотчас забыл о нем — сердце заныло от жалости к Сашиной жене. Что с ней сейчас? Что чувствует молодая русская женщина, оставшаяся одна в гарнизоне, расположенном в Киргизии, и которой через два дня хоронить молодого мужа?
На похоронах ее бледное, с заострившимися чертами личико вызывало сильнейшую, но непонятную эмоцию у Протасова, который сбежал из больницы и стоял сейчас над вырытой могилой — вся голова в бинтах, лицо тоже бледное, почти белое от потери крови и сострадания к Ольге.
Командующий гарнизоном сказал что-то официальное, три раза стрельнули, как положено, опустили гроб с Бычковым в могилу, засыпали землей пополам с песком, положили на холмик вместо елового лапника саксаул и пообещали поставить обелиск с красной звездой.
Вскоре они остались над могилой вдвоем — под высоким голубым небом…