Что «так точно» — стыдно или, наоборот, не стыдно, — командир не уточнял, лишь сказал, что уже две недели как в Афганистане армия СССР исполняет свой интернациональный долг, а потому он приказывает прапорщику как опытному военнослужащему отбыть по назначению в Кабул, где местным командованием он будет прикомандирован туда, куда сочтут нужным.
— Да, — добавил командир, — экзамены в училище вы сдали на «отлично», и вам присвоено звание старшего лейтенанта. Погоны у кладовщика. Сами обмоете… Старшего, за выслугу и боевые успехи… Можете быть свободны!
— Так точно! — козырнул Протасов и отбыл, а командир, глядя на закрытую дверь, вдруг вспомнил лицо жены Бычкова на похоронах и, к своему стыду, чуть было не излился в собственные галифе с красными генеральскими лампасами. Долго и глубоко вдыхал огромными, будто лошадиными, ноздрями воздух.
Она поехала с ним.
Афган был чем-то похож на Киргизию, только песка гораздо больше и горы выше, а так — первобытнообщинный строй и американское оружие вперемешку с советским. Из Кабула старшего лейтенанта отправили в провинцию Газни, а вдову Бычкова оставили в столице как перемещенное лицо с неопределенным статусом. Она не приходилась Протасову официальной женой, а гражданские жены, как и на старой большой войне, назывались ППЖ — походно-полевые жены, и в новейшей истории их не недолюбливали.
Он не желал Ольге такой уничижительной участи, а потому сказал, что она при первой возможности будет его женой.
От временной квартиры, под истошные крики муэдзина, старшего лейтенанта увозила к аэропорту старенькая «Тойота». Ольга стояла на балконе, сдвинув развешанное после стирки белье, и провожала Олега все той же странной магической улыбкой. В эти секунды, оглядываясь, видя ее на крошечном балкончике, Протасов понимал, что до конца страсти еще далеко, но знал наверняка, что всему на этой земле приходит конец, а страсть, о которой он мечтал, которая от Бога, длящаяся как на земле, так и на небе — есть ли она?.. Если ее нет — значит, вообще ничего нет, все бессмысленно… А есть ли в ней такая страсть? А есть ли небо?
На транспортном самолете он был доставлен по месту назначения, откуда прибыл на боевые позиции и отправился в командирскую палатку представляться по форме. В большом, разваленном от времени кресле с кучей старых протертых ковриков на сиденье прикрывающих вылезшие пружины, вполоборота сидел нога на ногу бородатый подполковник и под звуки группы «Бони М» из двухкассетника наслаждался курением кальяна со вкусом персика.
— Товарищ подполковник! — доложил вновь прибывший. — Старший лейтенант Протасов для прохождения службы… Опа… — на этом месте у него разом пересохло в горле, когда его новый командир повернул голову в фас. Лицо офицера вытянулось, а затем расплылось в улыбке до ушей. — Товарищ Гоголадзе!..
Подполковник сорвался с кресла и крепко обнял Протасова, гладя его по лысой голове с двумя кратерами:
— Узнал, чертяка!
— А то!..
Грузин расцеловал старлея как собственного сына, долго тискал его, приговаривая, что возмужал боец, мужик, бля, что они повоюют вместе, исполняя интернациональный долг.
— А наши?.. Из наших кто-то есть?
— Кто-то есть, кого-то нет… — Гоголадзе плюхнулся обратно в кресло и забурлил кальяном. — Хочешь?
— Я ж не курю.
— Так и я… Здесь закурил. Кальян из чистого серебра! Как тут не закурить! Хочешь с персиком, хочешь с бананом… — выдохнул струю голубого дыма, заклубившегося к отверстию в палатке, и за спиной Протасова кто-то нарочито прокашлялся. Старлей обернулся — и через несколько секунд узнал Винни-Пуха, стоящего сзади с калашниковым на груди, обвешанного всяческим оружием: на левом предплечье — нож-крокодил, во внешних карманах бронежилета — гранаты, а на поясе — широкий погонный ремень с запасными рожками для автомата. Он еще раз кашлянул, прочищая горло, мелькнув красными губами в огромной седой бороде, как будто крякнул, узнавая Протасова. Он сунул руку за пазуху и облизал липкие пальцы.
— Откуда здесь мед? — удивился старлей.
— Отлипай?.. Отлипай, это ты?! — вновь крякнул Винни-Пух, узнавая Протасова.
— Я.
— Лысый, как моя жопа!.. Кстати, до сих пор болит, — признался седобородый пятидесятилетний мужик.
Обниматься не стали, но забухали крепко. Пили настоящий виски, из пятилитровых бутылей, подвешенных на специальные качели, для облегчения розлива, закусывая советскими консервами и холодной бараниной, вспоминали былые времена, веселые и беззаботные. Видать, в песках всем было некомфортно… К ночи проблевавшийся старлей поинтересовался, кто здесь еще из своих.
— Здесь все свои, — ответил Винни-Пух. — Только ты их не знаешь. А кого знал, те уже по разным концам света разбросаны. Телами мертвыми… Я тебе обещал, что на лицо сяду, помнишь?
— Да, помню.
— Жди. А пока разольем в дырки на твоей башке!
— Там за палаткой, метрах в двадцати, с пацанами твой знакомый лежит, — сообщил подполковник Гоголадзе.
— Кто? — Протасов подставил под вискарь голову.
— А Зыкин, майор, помнишь? Тренер твой по самбо…