— Так вот, чтоб не было. В случае огневого налета противника комбат минометами огонька подбросит, а Квитко ближнюю к вам пулеметную точку заткнет. Так что ноги в руки и бегом к своим окопам.
— Ясно. Что-то я самой Квитко не наблюдаю.
— Что, с симпатией своей не попрощался?
— Попрощался.
— Ну так и в голову не бери. На лежке она. Пора.
Карпенко, подтянувшись, прилег на бруствер, осматриваясь по смутно видимой округе. Немецких траншей не было видно. Их, как и наши траншеи, скрывали кусты, ополица и сгустившаяся темень. Правее, на стороне противника, будто чернота зависла, это опушка леса. Как только за фрицевские окопы переберутся, им именно туда попасть нужно. Лес хоть и небольшой, но скрыть на первое время сможет. Немцев в нем нет, потому как это большая балка, с оврагами, подъемами и ручьем.
Дах-дах-дах-дах!
Малиновые нити трассеров прорезали темноту по левую руку от места планируемого перехода. Не спит немец. Может, обождать? Оглянулся, посмотрел на своих.
Его разведчики молча стояли, закутанные в маскировочные халаты. Уже не сумерки, лиц не разглядишь. Коренастый, тот, что ближе всех к нему стоит, это старшина Крутиков. Сверчок, еще с довоенной поры немногословен и умен, любитель во всем порядок соблюдать, потому если не в поиске, ребят строит мама не горюй. Высокая, квадратная фигура — Чернобров, в прошлом краснофлотец с пограничной речной флотилии. Пулеметчик. Отличный пулеметчик, к тому же силач. «Языка» без видимых усилий может на себе десяток километров переть и не особо вспотеть. Проверено! Рядом хлипкая фигурка небольшого роста, лучший друг Черноброва, ефрейтор Скоморохов. Мелкий бес, этим все сказано. Дальше, младший лейтенант Пьяных… гм, переводчик. Его вместе с радистом, младшим сержантом Паничкиным, штаб в группу прислал. Посмотрим!.. Да. Всех кого выбрал, все парни добрые и разведчики умелые. Всего девять бойцов. С ним — десять.
— Пора! — подводя итог своим размышлениям, произнес Карпенко.
Разведчики зашевелились. Матушкин поправлял лямки увесистого вещмешка, Вовка Зайков потуже подтянул поясной ремень. Сам спустился к своим.
— Становись.
Встали в шеренгу.
— Попрыгали.
Глухой топот. Ничего не бренчит, не звенит, не клацает.
— Крутиков, первым пойдешь, за тобой Матушкин, я третий. За мной радист. Замыкающим — Чернобров.
— Пошли, ребята! — Моряк подсадил на бруствер старшину, который вскоре исчез в темноте. За ним потянулись остальные.
— Ни пуха ни пера вам, хлопчики, — пожелал поближе подошедший начальник разведки. — Ждем вестей.
— К черту! — в ответ услыхали едва различимый голос Скоморохова.
Все, ушли!
Разведчики тихо выбрались из траншеи. Сразу же за бруствером, как и со стороны своих, начинался степной участок, поросший бурьяном, ковылем и редким кустарником. Недавние бои сильно повлияли на природную составляющую всей местности. Подбитые танки, фашистские и свои, рытвины и воронки. Трупы не убраны с нейтральной полосы. В некоторых местах трава выгорела целой полосой. Где чуть пригнувшись, где припадая до самой земли, гуськом вслед за старшиной двигались разведчики, сосредоточенные, чутко прислушиваясь к каждому постороннему шороху, напряженно всматриваясь в таинственную, враждебную и одновременно спасительную темноту.
До немецких окопов совсем не много осталось. По кольям можно определить ряд колючей проволоки, вывесили ее фрицы в один кол, то есть один ряд пройти нужно.
— Пластуемся! — шепотом произнес младший лейтенант.
Теперь всем только ползком продвигаться надо. Замерли. Приминая локтями, грудью, животом жесткий ковыль, переваливаясь с боку на бок, к металлическим нитям с шипами поползли старшина Крутиков с Матушкиным. Дело привычное, подползти к препятствию, ножницами перекусить сталь, разведя концы в сторону, а верхний слой чуть приподнять, только чтоб проползти можно было. Главное, чтоб консервные банки не шелохнулись, иначе запросто прямо в упор нашпигуют свинцом. Чего эти фашисты нашего брата, разведчика, так не любят?.. А следом уже остальная группа подползает.
Только перебраться успели, когда совсем рядом, только чуть левее послышалась немецкая речь. Остановились.
— Не спят, заразы! — шепотом высказал общее мнение Скоморохов. — Погыркают на своем лающем языке, а потом через положенное время хлестанут очередью не целясь и снова галдят.
— А ну, цыть! Чего они? — пододвинувшись, спросил переводчика Александр.
— О потерях трепятся. Их рота больше чем наполовину уменьшилась. Второй соглашается, предполагает, что они оба в этих степях навечно остаться могут. Сетует, что не ранен.
— Идиот!
— Согласен, — так же шепотом ответил Пьяных.
Можно было бы прихватить немчуру, но «язык» не сейчас нужен. Успеется! Поостеречься нужно. Распорядился:
— Слева обходим.
Поползли. Посунулись. Еще с прошлого раза подметили, что в глубине немецких позиций после траншеи передовой оборона не сплошная, а построена из отдельных узлов. Перелезли ход сообщения меж двух таких точек. Тишина. Спят немцы. Они, как ни крути, а тоже к людскому семейству отношение имеют. Вымотались за день.
