Постукивая тростью, я зашёл в большой зал, где было с десяток старших командиров. Я тут похоже всех младше по званию, ни одного полковника. Среди генералов рассмотрел и Соломина, в форме генерал-майора автобронетанковых войск. С новенькой звездой Героя, но орден «Ленина» не один был, два их. Соломин смотрел на меня во все глаза, тот явно не узнавал меня. Ну ещё, бы багровые шрамы на лице, нос вправляли, но выровнять не смогли, горькие складки в уголках губ, золото вместо белых зубов мелькает, и я совершенно седой. Вот так на меня все и таращились, пока я, постукивая тростью, и подволакивая левую ногу, она плохо гнулась, подходил к столу, на которых были расстелены карты и приказы.
— Почему вы не в своей форме? — негромко спросил Шапошников.
— Приказа на присвоение мне внеочередного звания не получал, я полковник покуда.
— Не довели до вас? Скорее всего планировали это сделать позже, торжественно.
— Это конечно всё интересно, но хотелось бы узнать зачем вызвали инвалида? Фёдор Иванович, здравствуй. Поздравлю с генералом. Молодчина.
— Как же это так? — тот сглотнул и посмотрел на меня. — Бомбёжка?
— Как я там бомбёжка? Забили в допросной…
Договорить мне не дали, маршал прервал, недовольно глядя на меня.
— Под Москвой формируется резервная армия, которой вас хотят назначить командовать, генерал-майор Соломин назначается начальником штаба. Как нам сообщили, вы вполне идёте на пути к выздоровлению и через неделю пройдёте медицинскую комиссию. Хотелось бы обговорить штаты…
Очнувшись, знакомо болело избитое тело, но я счастливо улыбнулся окровавленным ртом. Новое тело, новая жизнь. Тут же снова рёв моторов, я опознал «Лаптёжники», и с трудом встав, отметив, что я в военной форме, командирская, понял, что кто-то вцепился мне в галифе, и увидел девочку лет четырёх, что цеплялась за меня отчаянно, запрокинув голову, а рядом женщина, со сломанной ногой, вывернута ниже колена, без сознания. Подхватив девочку, я закинул её мать на левое плечо, попой вверх, и побежал прочь от разбитого поезда, запинаясь босыми ногами за траву. Позади стоял пассажирский поезд, на который заходят вновь немцы. Три «Лаптёжника» работало, бомбы похоже уже использовали, пушками проходили по составу. Вагон, рядом с которым я очнулся, был разворочен, видимо взрывом из купе на насыпь выкинуло прошлого хозяина этого тела, убив, и произошло моё заселение. И других людей выкинуло, вроде этой девочки с матерью. Отбежав, а сильное тело мне досталось, даже не запыхался, я присел, опустив тела, и стал осматривать. Начал с девочки, крови на ней хватало. У той только ссадины, кровили, но целая. Обработал их ваткой со спиртом, отчего девчушка забавно пищала, после этого занялся её матерью, тут куда серьёзнее. И ногу вправлял, накладывая лубки, брал их из хранилища, заранее заготовлены, и остальные ранение осматривал, вытащив щипцами осколок, и бинт накладывал. Потом женщина очнулась, я ей вату с нашатырём дал понюхать. Та дочку начала обнимать, заливая слезами, а у меня заболела голова и вырубило тут же, память прошлого тела начала проявляться, став мне доступной. Ну-с, кто тут у нас?
Попал я в тело старшего лейтенанта Сергеева, Михаила Ивановича. Двадцать пять лет, блестящий командир, в двадцать четыре года получил звание капитана, стал командиром штаба стрелкового полка. Воевал в Русско-Финской войне, месяц. Наград нет. Служил на Севере, под Архангельском. Застукал жену с любовником, не ждали те его, на дежурстве был. Отметелил обоих так, страшно взглянуть. Соседи на шум набежали, оттащили, убил бы. Товарищеский суд, в общем, дошло до командования, сняли шпалу, вернув кубари, и отправили переводом на Западную границу, с глаз долой. Собственно, в поезде на новое место службы тот и ехал. Сейчас ранее утро двадцать второго июня, начало войны. Повезло мне на это время. Точно сколько сейчас сказать не могу, наручные часы в купе остались, впрочем, как и ремень с кобурой. В кармане только документы, нагрудном. Сапог тоже не было. Спали же. Хорошо старлей в форме спал. Не боялся помять, сейчас как многие другие нательным бельём бы сверкал. Та женщина и девочка, не его родственники, просто соседи по купе. Сергеев сирота, воспитывался в детдоме. Это хорошо. Хорошее попадание, мне нравится, Сергеев тяжёлой атлетикой занимался, любил гирями играть, так что крепкое тело. Пора очнутся, но вспоминалось как я в это тело попал. Да там и рассказывать нечего. Вернулся из Генштаба, поужинал, и вскоре в палате начал хрипеть и в судорогах биться. Врачи набежали, запомнил испуганное лицо своего доктора, и умер. Отравили, к собаке не ходи. Очень я напугал небожителей в правительстве, что так просто их убивать могут из-за какой-то глупой обиды. Мало ли псих и других обстреливать или заживо сжигать начнёт, вот и решили вопрос кардинально. Я бы также поступил.
