– Зажравшиеся? Мысль эта впервые стала меня донимать, когда покидали Wū. Чем больше об этом думаю, тем правдоподобнее всё кажется.
В напряжённой тишине на проекции возникли лица Айдара и Эджуса. Вся команда смотрела в глазок камеры и ждала объяснений, которых у меня не было.
– Ребята, я знаю не больше вашего. Пока мы не найдём хотя бы следов боевого флота, мои догадки останутся всего лишь выдумкой. В Промзону мы ещё наведаемся, а пока есть возможность тут ещё многое раскопать. Давайте работать.
Смешная отключилась без прощания. Я оглянулся и увидел за стеклом рабыню. Она сидела на полу, словно побитая собака и смотрела на меня, ожидая приказов. За двое суток её поведение сильно переменилось под действием постоянных гормональных коррекций. Если так и дальше будет продолжаться, то меньше чем за неделю она полностью потеряет рассудок. Вспомнился одноразовый солдат на Талиме, убивший Мавида. Стало совсем противно.
– Рэй? – от звука своего имени рабыня вздрогнула и заулыбалась. Она подобралась, приготовилась слушать и повиноваться, – Мне нужно создать устройство по этим чертежам. Ты можешь отдать приказ от моего имени синтезатору?
Не без труда рой нанитов создал голограмму, чтобы показать Рэйчел подробные схемы. Рабыня кивнула. И в тот же миг прекратила мелко дрожать – новая доза наркотиков, как поощрение послушания, сняла напряжение и ослабила хватку абстиненции (абстиненция – ломка, прим. авт.). "Потерпи, – подумал я, – Сегодня сделаю всё возможное, чтобы ты стала свободной."
Возникло естественное желание обнять женщину, прижать к себе, но уже давно стало понятно, что этого делать нельзя – у куклы от прикосновений хозяина совершенно срывало крышу.
– Проект будет закончен через несколько минут, – рабыня сделала робкую попытку погладить моё предплечье и, встретив мягкий, но однозначный отпор, жалобно всхлипнула, осела на пол, обняла за ноги, наклонилась и поцеловала ботинки. В глазах защипало.
– Прекрати! – я сорвался и вскрикнул громче, чем было нужно.
Несчастная мелко затряслась и несколько раз повторила:
– Прости! Прости! Прости…
Её состояние ухудшалось на глазах. Решение напрашивалось само, а я больше не мог видеть, как женщина сходит с ума. Группа нанитов прикрепилась к тонкой шее и впрыснула транквилизатор. Сначала одну дозу, потом вторую. Собственная система Рэйчел для поддержания обмена веществ ускоренно разрушала посторонний препарат, но справится с постоянным потоком ей не удалось, и рабыня потеряла сознание. Уложив её на диван и накрыв пледом, я спустился вниз. В гостиной на низком столике уже лежала сфера в небольшом углублении. Я колебался включать её и с удивлением обнаружил, что внутри ворочается страх увидеть больше, чем смогу понять. Но отступать нельзя. Устройство размером чуть меньше грецкого ореха оказалось неожиданно лёгким. Протоколы обмена данными и эмулятор заняли огромную часть моих нейроимплантов, несмотря на оптимизацию кода. Я словно располнел.
Включение.
Синхронизация сферы с ловушкой.
Объединение аппаратно-программного комплекса с нейроинтерфейсом.
Я едва не лишился чувств от удара потоком информации. Казалось, что едва ли не каждый атом вокруг о чём-то меня спрашивает, что-то сообщает. Запросы не имели никакого порядка, а сыпались общей хаотической массой и никуда не девались, оставались висеть перед внутренним взором, ожидая отклика. Сознание с ужасной скоростью заполнялось, что должно было закончится комой. Как бороться с этим я не знал и, потеряв равновесие, упал. "Жаль, – вялая мысль едва ворочалась, – Рейчел останется там лежать и наверняка умрёт от передозировки успокоительного. Хотя бы без мучений."
Очередная пачка запросов выскочила на виртуальном дисплее. Это касалось рабыни. Её управляющие программы настойчиво требовали принять решение из-за постоянного ввода транквилизаторов. Внимание сосредоточилось на этом, и всё успокоилось, другие уведомления отошли на задний план и продолжили там скапливаться, но уже не прыгали на меня, словно стая хищников. Я понял: хаос запросов от окружения управлялся так же, как и все остальные потоки в биологическом мозге без аугментаций. Люди слышат только то, что слушают, а видят одновременно только маленькую часть того, на что смотрят. Сознание фокусирует внимание на чём-то одном, а остальное размазывается по периферии неразличимой, пёстрой массой. Мои импланты работали иначе: более упорядоченно, без риска повредить разум.
Я отдышался и поднялся на ноги. Оказалось, что при падении, сильно рассёк щёку о подлокотник кресла, и кровь успела растечься в небольшую лужицу.
