Посреди ухоженного парка в густой зелени лиан и стометровых хвойных скрывалось здание центра развлечений. Аэрокар сделал круг, гася огромную скорость, и приземлился на VIP-парковке, но до входа оставалось пройти ещё с полкилометра. Эта прогулка должна была подготовить к погружению в центр удовольствий: дорожки из мягкого покрытия шириной чуть больше метра сливались в единую широкую тропу; яркие крупные плоды и цветы, растущие на ветках кустов и деревьев источали самые соблазнительные ароматы, включающие в себя алкоголь и наркотики; девушки и юноши обнажёнными лежали тут и там в траве и стонали, прикасаясь к себе руками; среди зелени располагались машины, способные напрямую через нейроимпланты стимулировать мозг, вызывая эйфорию.
Довольно быстро мы оказались у входа, украшенного вывеской из настоящих неоновых ламп в виде гигантских букв: "Гедония". Чуть ниже и сбоку голограмма изображала мультяшную крыску с торчащими из головы проводами, которая непрерывно нажимала большую красную кнопку и безумно хихикала. Тут не было охраны, и я спокойно прошёл через высокие ворота с оружием на поясе. Сумрак обнимал ласково, словно профессиональный мошенник. Мощные системы климат-контроля блокировали все потоки воздуха и обеспечивали исключительную изоляцию от внешнего мира, и только пройдя в фойе я обнаружил следовые количества релаксантов и психоделиков. Под ярким пятном света в центре большого зала совсем молодая девушка в форме наклонилась над столом чтобы вдохнуть рассыпанную в виде узкой полоски пыль, светящуюся и переливающуюся цветами под действием слабого ультрафиолета.
– Только здесь не запрещено употребление звёздной пыли, – пальцы Вильмы нежно прошлись по моей лопатке, а губы почти касались уха. Она напрягалась, чтобы перекричать громкие ритмичные звуки.
– А кто этот молодой солдат? – спросил я, указывая на круг света. Импланты позволили создать защищённый канал и соединиться со своими сопровождающими в сеть для общения, чтобы шум не мешал разговору.
– Лучшая выпускница школы пилотов, – ответил Яков, – На каждый класс выдаётся один билет сюда, за который ученики состязаются с зачисления и до выпускных экзаменов.
Я почувствовал ярость внутри. Второй раз за сегодня хотелось убивать. Убивать жестоко и видеть в глазах каждого из этих чудовищ страх и безумие. Пальцы задрожали и пришлось несколько раз сжать их в кулаки, но это не помогло – с подноса проходящей мимо официантки я схватил высокий стакан с алкоголем и выпил залпом, чтобы удержаться от крика – импланты самостоятельно не справились с обузданием эмоций. Проглоченная жидкость, почти целиком состоящая из спирта, обожгла внутренности, и эта боль позволила сдержаться.
– Значит все кадеты обречены? – спросил я и уточнил, – Никто из них никогда не станет ничем другим, кроме сгустка нервных клеток внутри машины?
– У офицеров есть свои дети, у солдат и слуг свои, – Яков расстегнул китель и несколько раз глубоко вдохнул – было заметно, что форма стесняет его движения, – Кораблей всегда слишком мало, а желающих поруководить всегда слишком много. Если они не учатся на пилотов, то могут работать здесь, – офицер показал рукой в сторону.
К нам подъехала платформа с множеством рядов бутылок и контейнеров с заготовками для коктейлей, на крохотном пятачке в самой середине стоял мальчик и радостно улыбался. "Он будет сегодня нашим индивидуальным барменом," – понял я.
В зале стихло. Выпускница встала на стол, пошатываясь на нетвёрдых ногах и громко запела. Мне не удалось разобрать ни слова: язык не был похож ни на один известный мне, но ещё детский голос звучал страшно. Это была песнь фанатика, истово верующего, не способного самостоятельно мыслить. Высокие, звонкие, чистые ноты передавали не эмоции, а синтетические конструкты, сформированные в человеке не как отражение внешнего мира, а стенами из кривых зеркал, расставленных вокруг него с самого детства.
– Сейчас, после песни-клятвы, будет Чудо, – произнёс Яков, когда девушка слезла со стола и, едва не упав, смогла попасть в кресло.
– Чудо? – переспросил я.
– Исполнительница желаний… – Вильма прислонилась ко мне грудью, чтобы прошептать на ухо, игнорируя персональную сеть, – Это надо видеть.
Свет стробоскопически замерцал в такт ударным звукам, отдалённо похожим на бьющееся в агонии сердце. Откуда-то из темноты вышла полностью обнажённая женщина с бритой головой и светящимися в сумерках глазами. Во вновь наступившей тишине раздался её голос, усиленный и изменённый электроникой.
– Великая Матерь приветствует тебя, победительница! Сегодня ты станешь её частью, станешь её плотью, станешь её защитницей! – слова выкрикивались и, срываясь в визг, резали уши, – Ты готова назвать своё главное желание? Я жрица Матери! Я её голос! Я дам тебе увидеть, как желание твоё исполнится!
– Да! – выпускница стояла на коленях и плакала, – Я знаю, чего хочу!
– Так говори! – жрица затряслась, словно в припадке и закатила глаза, – Твоё желание исполнится!
– Я хочу умереть за Мать!
