Аул, разоренный набегом, был тот самый, в котором Хаджи-Мурат провёл ночь перед выходом своим к русским.
Садо, у которого останавливался Хаджи-Мурат, уходил с семьёй в горы, когда русские подходили к аулу. Вернувшись в свой аул, Садо нашёл свою саклю разрушенной: крыша была провалена, и дверь и столбы галерейки сожжены, и внутренность огажена. Сын же его, тот красивый, с блестящими глазами мальчик, который восторженно смотрел на Хаджи-Мурата, был привезён мёртвым к мечети на покрытой буркой лошади. Он был проткнут штыком в спину. Благообразная женщина, служившая, во время его посещения, Хаджи-Мурату, теперь, в разорванной на груди рубахе, открывавшей её старые, обвисшие груди, с распущенными волосами стояла над сыном и царапала себе в кровь лицо и не переставая выла... Вой женщин слышался во всех домах и на площади, куда были привезены ещё два тела. Малые дети ревели вместе с матерями...
Фонтан был загажен, очевидно нарочно, так что воды нельзя было брать из него. Так же была загажена и мечеть, и мулла с муталимами очищал её.
Старики-хозяева собрались на площади и, сидя на корточках, обсуждали своё положение. О ненависти к русским никто и не говорил. Чувство, которое испытывали все чеченцы, от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения.
Тут перед нами то самое «национальное самозаушение», на которое – по слову С. Булгакова, на которого ссылался Солженицын, – «даёт право только страждущая любовь».
В отличие от Льва Николаевича, Александр Исаевич к такому «национальному самозаушению» не готов, на такое беспощадное национальное раскаяние не способен.
О винах России перед Польшей он не умалчивает. Не так, чтобы очень подробно, но упоминает и о трех её разделах, и о подавлении восстаний 1830 и 1863 годов, и о насильственной русификации.
А вот о винах Польши перед Россией, напротив, говорит долго, стараясь не упустить ни одной подробности. Список этих многочисленных польских вин занимает у него несколько страниц, и я не стану утомлять читателя полным их перечнем. Но кое-что – для наглядности – всё-таки процитирую:
