Мы пробыли в Черноречье еще несколько дней. За это время Саша совсем пришел в себя, а мы с Октябринычем расставили последние три борти в черемуховых зарослях. Сначала я прослушал лекцию о пользе и уникальности черемухового меда, потом я прослушал лекцию о трудностях его получения: а) когда черемуха цветет, наступают холода – пчелы не летают; б) когда рядом цветет ива, равно ивняк, лещина или ольха пчелы переключаются на них; в) черемуха предпочитает влажные места, где как раз и произрастают: ива, верба, ракита, лоза, тальник и другие виды одного и того же семейства. Октябриныч действительно был силен в ботанике! Но чтобы осуществить его заветную мечту о черешковом меде, мне пришлось навести три переправы через ручьи. И только тогда винтажная колесница старика смогла проехать в такие места, где ивняка уже нет, а черемухи как в песне.
Пчелам, как мне показалось, там действительно не понравилось. Стаи комаров забили все транспортные воздушные коридоры, ведущие к черемуховому цвету. Но плотный запах хлорацетофенона, висевший в воздухе, отбил у пчел охоту к массовым протестным выступлениям. Один Аркадий Октябринович был счастлив в этом царстве фитонцидов, комаров и соловьев. Он с энтузиазмом распинался об удивительных свойствах ягод черемухи: от зеленых – понос, а от спелых – запор.
Борти мы установили прямо на землю, выбрав места посуше, и закрепив каждую веревкой за ближайший куст. Потом весь участок мини пасеки мы зачем-то огородили жердями со всех четырех сторон. Я постеснялся спросить у старика, что думает в этом случае медведь об умственных способностях Аркадия Октябриновича.
Когда мы управились со всеми пожеланиями старика, как должна выглядеть пасека для сбора меда в черемуховых зарослях, уже смеркалось. И тут запели соловьи. Конечно, они и днем пытались чирикать отдельные коленца, но только сейчас началась настоящая битва за самок. Даже комары в округе перестали жужжать. Я, конечно, и раньше знал, что соловьи строят гнезда на земле, среди кустарников во влажных местах, поэтому кошки для них очень опасны. Но такого количества соловьев в одном месте я и не мог себе представить.
Несмотря на головную боль и тошноту в горле, то ли от голода, то ли от черемухового цвета, я остолбенел. Певцы не пытались перекричать или заглушить соперника, они как-бы подхватывали мелодию друг друга и развивали тему дальше и дальше, импровизируя на ходу. Ни у кого в голосе не проскальзывало раздражение или злоба на соперника, только чистая музыкальная гармония… Интересно, едят ли соловьи комаров? Расколдовал меня Аркадий Октябринович.
– Я уже почти до дома дошел, но чувствую, чего-то не хватает, – сказал старик. – Ага, а повозку-то забыл! Вот и пришлось вернуться. А ты тут чего стоишь? Я думал ты уже дома, телевизор смотришь…
Вот тут я не понял: или старик стебается, или тоже надышался черемушкинскими фитонцидами? Мало того, что все это время, после того как Саша сошел с дистанции, исключительно я таскал эту повозку, вместо Саши, козла Бориса и осла Бременских музыкантов. Старик к ней даже близко не подходил, а тут вдруг забыл?! Кроме того, у Аркадия Октябриновича, не то чтобы в доме не было кофемолки и телевизора. У него в доме, напрочь, отсутствовало электричество, газ, радио и централизованное водоснабжение.
Когда мы вернулись, Саша был крайне обеспокоен нашим внешним видом. По его словам цвет кожи моего лица был уже не совместим с жизнью. У Октябриныча цвета кожи лица нельзя было рассмотреть из-за бороды. Но сама борода выделяла такой сильный запах, что микробы бросились врассыпную даже из погреба. Саша, боясь прихода нового аллергического приступа на свое лицо, категорически отправил старика отмачивать бороду в бочке, а меня заботливо начал отпаивать водой.
После того как мне удалось уснуть, соловьиный хор затих, но начались интеллектуальные споры в моей голове: «Коллега, по-моему, тональность ля-минор не соответствует вашей жизненной позиции. А, Вы, мой друг фальшивите, исполняя позаимствованное вами колено вон у того молчуна». Я пытался вмешаться в разговор птиц, пытаясь предупредить мужиков, что пока они ведут светские беседы, молчун уже покрыл трех самок. И если они не перестанут, то останутся совсем без женщин». Но соловьи не обращали на меня никакого внимания, не воспринимая мое чириканье всерьез.
Утром Саша сказал, что он очень сильно за меня переживал, потому что я всю ночь пытался свистеть и кричал: «Самки, самки!». А Аркадий Октябринович, не справившись с навязчивым запахом, сбрил бороду.
***
К обеду старик собрал все необходимое для кочевой жизни в повозку, запряг в нее козла Бориса хитрым морским узлом, и все наше стадо снялось с якоря. Мы, как говорится в таких случаях, отправились в путь «за новыми приключениями». А проще говоря, Аркадий Октябринович уже к вечеру планировал выйти к Сеже – очень он соскучился за зиму по реке.
