Мы с трудом вытащили баллон из байдарки и поперли вверх по склону в лагерь. Длиной он был чуть меньше метра, и если бы пара лишних сантиметров в толщину или длину, его просто было бы невозможно уложить в байдарку – шпангоуты не позволили бы. Славе повезло! Да нет. Это мне повезло, иначе моя байдарка уже лишилась бы одного шпангоута – «два глаза – роскошь».
– Если мы от этой железяки быстренько не избавимся, к концу похода у вас у обоих будет грыжа, – сказала моя жена, глядя на наши бледные лица жадно хватающие воздух.
– Грыжа – это самое приятное, что нас ожидает. Вообще, надо было сразу сдаваться местному «Аниськину», – сказал я. – Слава, бери фонарь, свети.
И я начал сантиметр за сантиметром исследовать блестящую поверхность нашей «красавицы». Видеть я почти ничего не мог – отблески костра, и луч фонарика генерировали на поверхности баллона невероятную игру света, все мои компаньоны стояли вокруг и любовались ею. А я кончиками пальцев пытался обнаружить хоть какие-нибудь изъяны на поверхности.
– «Маде ин уса» ищешь? – догадалась моя жена.
– Ищу, – сказал я, судорожно вспоминая, было ли на автомате Калашникова в армии надпись «маде ин уэссэсэр».
У Славы спрашивать было бесполезно – он не служил.
– С грыжей я ошиблась, – сказала жена. – Нас ждет умопомешательство. Андрей, пошутила я с продавцом корейской моркови.
– Спасибо, – огрызнулся я и почувствовал, как навсегда смолкают за спиной турбины американской военной машины.
А еще я почувствовал себя идиотом. Неприятное чувство. Вечер был испорчен. Я насупился, уперся взглядом в угли костра, и меня потихонечку стало отпускать. В самом деле, откуда взялась эта подозрительность, эта дикая фантазия: смеющиеся рыбы в реке, атакующие самолеты? «А может это все-таки газ?» – мелькнула мысль.
Когда мы легли спать, жена поцеловала меня в щеку и прошептала: «Ты у меня молодец. Если бы не ты, сами мы бы сегодня утром ни за что не остановились. Это я точно знаю».
Умные женщины с физико-математическим складом ума встречаются редко. И мужики вьются вокруг них роями. Но мне повезло.
Тут мне пришлось прервать рассказ об умных женщинах. У самой воды я заметил долговязую фигуру с длиннущей метлой на плече.
– Это, что за Гарри Потер? – спросил я. Но ответа не получил. По реакции Аркадия Октябриновича, я понял, что сей персонаж ему незнаком. Вот Буратино – другое дело! Дворник с метлой спокойно прошествовал вдоль берега и пропал из вида в левой части пляжа. Кусты ивняка закрывали нам обзор. Я успел рассмотреть высокие сапоги, бабочку и жилетку. Жилетка напоминала шахматную доску – крупные коричневые квадратики чередовались с черными в шахматном порядке. Я уже хотел приподняться и посмотреть, что же он там будет мести, но тут из-за поворота, на том же самом месте возник новый персонаж. Первое впечатление – пижон! Длинные узконосые ботинки, узкие светлые брючки, легкий пиджачок с закатанными рукавами и оранжевый длинный галстук. На берегу лесной реки, это воспринималось как чувство голода во время поноса. Когда, пижон поравнялся с нами, я с ужасом рассмотрел его нос:
– Буратино! Пиноккио!
– Буратино, – подтвердил Аркадий Октябринович. – Пиноккио – не патриотично.
– Ну да, – покорно согласился я.
Когда детище папы-онаниста скрылось следом за шахматным дворником, из-за поворота реки вышла огромная овчарка. Собак я недолюбливаю, у них в крови смесь трусливости с беспричинной агрессией. Хотя многие называют это преданностью. Особенно неадекватны дворняги и искусственно выведенные породы. Промискуитет и игра с генами к добру не приводят. Не случайно, что «собака», «сука» – это бранные слова. И отдельно взятая любовь к отдельно взятому зверю ничего не доказывает. А в чем они виноваты? Завести собаку – это всегда какое-то корыстное желание: чтобы дом или машину охраняла, чтобы хулиганов не боятся, чтобы соседу под дверь нагадить, чтобы охотиться, да и просто для понтов. Кстати, охотничьи собаки представляют лучшую часть собачьего мира. У них есть принципы. В отличие от дворово-служебных. Поэтому охотничья или пастушья собака – друг человека, а остальные – просто звери.
Фифа в красной кепке появилась следом за собакой, и я понял, что ни фига это не овчарка:
– Аркадий Октябринович, а вы знаете, как волк умерщвляет свою жертву?
– Чудом избежал, – неохотно заговорил старик, – Я зимой не странствую. Так они дом окружили и неделю держали осаду. Чувствовали паршивцы запах коз. А по ночам выли хором. Так я окна и двери изнутри досками заколотил – боялся, что ворвутся. Коз в дом привел. Сруб-то у меня гнилой, а двор – совсем никакой. Вот и представь, дома – козлы, у дома – волки. А до весны как до морковкиного заговенья.
– Ну, так, я расскажу, как это бывает, – из меня просто перло.
Когда покуришь коноплю, долго смеешься по любому поводу и, не помня первопричины. Ну… я читал про это. А тут я видно съел что-нибудь грибное и подхватил словоблудие.
