Беатрис закончила бинтовать голову мужу, покинула мужчин. Они до зари говорили об экспедиции. С того злопамятного вечера Фалейра все больше замыкался в себе, становился раздражительным.
Утром в забаррикадированную дверь скромно постучал молодой монах в одежде францисканца. Слуги неохотно пустили юношу в дом, отказались разбудить адмирала. Священник покорно прошел в патио, сел с книжкой в руках на скамью у помятых роз. О тихом неназойливом человеке забыли. Ночная стража удалилась спать.
Обычно Фернандо вставал рано, но щека горела жаром, и он провалялся в постели до полудня. Беатрис случайно наткнулась на юношу.
– Вы кто? Как сюда попали? – растерялась она.
Служанки бегали по двору, задирали юбки, чтобы не запачкаться о высыпавшуюся из клумбы землю.
– Меня вызвал сеньор капитан-генерал, – извиняясь за беспокойство, ответил священник. – Вот письмо, – он протянул скрученную трубочкой потрепанную бумагу.
Торопливым неровным почерком Магеллан сообщал о подписании «Капитуляции» и произведенных назначениях, приглашал получателя письма немедленно покинуть Лиссабон, присоединиться к нему.
– Вы отец Антоний? – догадалась Беатрис— Муж рассказывал о вас. Я сейчас позову его! – обрадовалась она.
– Нет, нет… – запротестовал францисканец, – я не спешу, у меня нет дел.
Но Беатрис уже пересекала дворик с приятной новостью.
– Антоний, – закричал Фернандо, скатываясь по лестнице в патио, – я уже не надеялся увидеть тебя! Где ты пропадал? Почему не писал? – он сгреб в охапку оробевшего монаха. – Ты решил принять участие в экспедиции?
– Давно, – пролепетал растроганный Антоний.
– Что тебе мешало?
– Епископ запер меня в монастыре. Два месяца они держали меня в каземате, заставляли день и ночь читать молитвы, отобрали ваши подарки, сожгли книгу Дуарте Барбосы. Потом еще месяц не выпускали за ворота.
– Ах, сволочи! – возмущался Фернандо. – А ведь на португальский корабль тебя привели бы силой!
– Подружка Эстебана Гомеса, Мария, дала мне чужую одежду, велела слугам вывезти меня из столицы. Севильские францисканцы пустили в обитель.
– Святые отцы враждуют между собой? – засмеялся Магеллан.
– Господь един, и Церковь едина! – убежденно произнес Антоний. – Вдохновитель доминиканцев Фома Аквинский утверждал примат божественной власти над светской. Лиссабонские францисканцы забыли о нем, сделались слугами Мануэла. Я напишу наставление, они устыдятся своего поступка!
– Ты очень растрогаешь епископа, – улыбнулся Фернандо. – Как бы он не добился твоего возвращения! Подожди поучать… Укомплектуем команду для флагмана в шестьдесят человек, сделаю тебя капелланом – вразумляй моряков хоть целые сутки! Согласен?
Глаза Антония загорелись восторгом. От волнения он не находил слов, лишь блаженно утвердительно кивал, широко раскрывал рот, блистал на солнце белоснежными ровными зубками.
– Пойдем, я познакомлю тебя с родственниками. Дуарте поплывет вместе с нами на «Тринидаде», подарит тебе новую книгу. После похода ты напишешь о нас. Как живет доктор дон Педро?
Юноша сделался грустным.
– Плохо, – сказал он. – Его арестовали и пытали по делу Фалейры.
– Жаль старика, – вздохнул Фернандо. – Я звал чудака. Напрасно он не последовал твоему примеру. Пойдем скорее! Беатрис, Дуарте, сеньор астролог! – сзывал адмирал друзей в гостиную.
