Хуан Себастьян придирчиво осматривает корабли, отмечает их хорошее состояние. Суда не новы, но и не стары, как раз годятся для длительного плавания, крейсирования вдоль неизвестного побережья. Небольшой тоннаж позволит не опасаться рифов и отмелей; широкий развал бортов, глубокий прогиб палубы, вместительный трюм, низкий центр тяжести помогут выстоять в бурю. Только несведущие люди думают, будто новый корабль надежнее старого. На самом деле, капитан не отправится в плавание на неиспытанном штормом судне. Элькано нравятся вытянутые линии «Сан-Антонио», он будет немного неповоротлив, зато при попутном ветре обойдет прочие каравеллы, возьмет на борт много груза. Маленький «Сант-Яго» станет хорошим разведывательным судном, необходимым для исследования устьев рек, бухт, прокладки маршрута вдоль берегов. «Тринидад» и «Консепсьон» образуют костяк флотилии, они тихоходны, удобны в управлении. Элькано плавал на таких кораблях в Средиземном море и Атлантическом океане, знает их особенности. Последняя каравелла выглядит старше других, да не беда, плотники Триана приведут ее в порядок. Хуан Себастьян придирчиво оценивает флотилию, высокую профессиональную подготовку того, кто несколько месяцев в Лекетью, Кадисе и соседних портах подбирал, осматривал от киля до ноков реев суда, торговался с владельцами, нанимал перевалочные экипажи до Севильи. Судя по всему, экспедицию возглавил не авантюрист, как свидетельствует молва, а человек, хорошо знающий дело. За семнадцать лет скитаний Элькано много видел адмиралов, не каждый из них тщательно выбирал суда, не каждому король выделял средства. Обросшая фантастическими домыслами цель похода сулит значительные прибыли. Хуан рискнул бы отправиться на одном из кораблей в Южное море, о котором горячо и образно рассказывал первый пилот Кастилии, Америго Веспуччи.
Утром на Баратильо Элькано слышал, как глашатаи призывали матросов записываться на суда Магеллана, обещали плату 16 мораведи в день, долю в прибылях после возвращения и продажи товаров. Разве это много за опасности по ту сторону материка? Доля в прибылях, что запах инжира без плодов. Вернутся ли корабли в Севилью, чем наполнят трюмы? Нередко вместо золота и серебра на Эспаньоле грузят камни для балласта, – сочти с них доход! Гарольды сзывали безработных матросов, плотников, конопатчиков, пушкарей, штопальщиков парусов, цирюльников, всякого рода ремесленников. Их жалование было в пять-шесть раз меньше офицерского, поэтому баск не хотел идти в поход простым матросом.
По настоянию Индийского совета, Магеллан принял список королевских чиновников, капитанов, кормчих, альгвасилов, контодоров (счетоводов, занимавшихся торговыми сделками), нотариусов, священников.
От родственника Ибарролы, служившего в Торговой палате, Элькано узнал подробности подготовки экспедиции. Ибаррола дружил с казначеем, ежедневно имевшим дела с Магелланом, пользовался его доверием. Казначей сообщил о приезде в Севилью по приглашению адмирала его дальних родственников: Альваро де Мескиты и Жуана Серрана, брата Франсишку, ожидавшего друзей на Малуккских островах. С ними приплыли надежные португальские моряки, проверенные в боях и походах.
Служащие Индийской палаты и мелкие чиновники принимали активное участие в наборе офицеров. В составе торгового ведомства служили шесть басков, они подбирали боцманов и штурманов из круга своих друзей. По их рекомендациям Фернандо взял кормчим на «Сан-Антонио» Хуана де Элорьягу, знакомого по встречам в Лиссабоне; контодором на «Викторию» – искусного в бухгалтерском счете жителя Севильи Мартина Мендеса. С помощью Ибарролы, Элькано встретился с адмиралом и после короткой беседы получил назначение боцманом на «Консепсьон».
Корабли с пристани Ареналь перевели на судоверфь в Триан, где с осени 1518 года начался ремонт. Некоторые работы и погрузку товаров было удобнее осуществить в Севилье, но мешали португальские агенты Себастьяна Алвариша. После того, как неожиданно в трюме «Виктории» вспыхнул пожар, не принесший значительного урона, корабли вывели из города. Судоверфь принадлежала королю, охранялась вооруженными стражниками. В обязанности завербованных матросов входили ночные вахты, словно каравеллы во вражеской гавани ожидали внезапного нападения неприятеля.
Элькано пересек на лодке Гвадалквивир, обогнул насыпную дамбу, защищавшую пристань от зимних штормов, высадился на валу, укрепленном фашинами, бревенчатым частоколом, гнездами бомбард. Земляная крепость надежно запирала вход на верфь со стороны реки. В закрытой гавани мерно покачивался десяток судов, столько же стояло на станелях вдоль берега. В куче разобранных каравелл Хуан Себастьян не узнал «Консепсьон». Посыльный мальчик из детей солдат, проживавших с семьями под стенами крепости и несших службу на бастионах, проводил боцмана вглубь верфи к складам строевого леса. Там меняли мачты на каравелле.
