Вдвоем они выудили рыбака из воды, перевалили в лодку. С палубы сыпались колкие советы. Антонио дрожал, выплевывал воду, причитал, словно побитый.
– Засунь пальцы в рот, чтоб стошнило, – посоветовал Васко.
Лодка пристала к борту, Сантандрес спустил веревочную лестницу.
Путаясь непослушными ногами в выбленках, летописец вскарабкался на палубу, ничком повалился на обрывок паруса, долго лежал в обморочном состоянии.
«Поднять якоря! – услышал Антонио голос Альбо, стук босых пяток о высохшие доски. – Поставить паруса!»
Эскадра пришла в движение. Ожили палубы, матросы полезли на реи, заскрипели лебедки, встали у руля вахтенные. С русленей опустили лоты, промерили дно, нашли безопасный проход. Легкий вечерний ветер наполнил паруса – каравеллы взяли курс на юго-юго-запад между четырьмя маленькими островами[11]. Флотилия осторожно скользила по водам архипелага, внимательно следила за побережьем островов, проводила астрономические вычисления, составляла географические карты. Она не знала, что открыла архипелаг из семи тысяч островов, переименованный в честь Филиппа II из Сан-Лосара в Филиппинский.
