Начальник облачился в хлопчатобумажную ткань, вышитую по краям шелковыми нитками, охрана прикрыла тряпками срамные места. В ушах старика красовались массивные золотые серьги, на руках желтели браслеты. Подстать ему щеголяли и воины. Рукояти ножей и мечей сверкали драгоценным металлом. Головы прикрывали тюрбаны, названные Пигафеттой платками.
Сделка прошла быстро и легко. Испанцы закупили привезенные продукты, а потом сидели и слушали непонятную речь, спрашивали о количестве островов. Старик важно поднимал руки, загибал пальцы, произносил нараспев: Сенало, Хьюнанган, Ибуссон, Абарьен… Переходил на пальцы соседа, заставлял раскрыть ладони, затем к другому. Магеллан радовался, подсчитывал количество поступающих в его собственность земель.
Каждый шестой остров должен принадлежать губернатору – таково соглашение с королем. Архипелаг подчинялся власти королевского наместника. Капитан-генерал превратился в аделантадо, «в пожизненного и на веки вечные наследственного участника всех прибылей, какие будут извлекаться из этих колоний, следовательно, в одного из богатейших людей на свете», – писал С. Цвейг.
Радостно текут дни на Хомонхоне. Кокосовые орехи, фрукты, пальмовое вино, рыба, куры поднимают на ноги больных, укрепляют силы истощенных моряков. Затягиваются на телах нарывы, подсыхают и сходят лишаи. Страх смерти сменился надеждами на будущее, ожиданиями богатств, спорами о ценах и долях в кинталадах.
– Тебе лучше, Антоний? – Пигафетта склоняется над священником.
– Да, – пытается улыбнуться францисканец.
– Выпей живительной жидкости, – предлагает итальянец другу – Мы сами собираем ее с пальм.
Монах приподнимает голову, чтобы глотнуть сладковатый сок, насладиться уже безболезненным глотком, почувствовать, как горло проталкивает внутрь пищу, которую отказывалось принимать. Распухший язык осторожно ощупывает воспаленные десны. Тело, до этого легкое и чужое, тяжелеет, наполняется жизнью. Пробуждается сознание. Антоний прислушивается к незнакомым голосам, разглядывает разлапистые ветви пальм, вдыхает приятный аромат.
– Что там? – священник поворачивается к голубой лагуне, где на привязи покачиваются корабли.
– Чистим трюмы, конопатим палубы, зашиваем паруса, маслим блоки… – весело сообщает летописец. – Скоро поплывем на Молукки.
– Молукки, – мечтательно повторяет Антоний.
– Они близко. Малаец Энрике понимает некоторые слова наречия туземцев. Капитан-генерал говорит, будто острова лежат где-то рядом на юге. А вон там, – ломбардиец показывает на зеленые точки, – живут голые толстые кафры, сплошь покрытые рисунками. У них в ушах есть дырочки, в которых носят украшения из камешков. Отверстия в мочках такие большие, что просунешь руку!
– У них уши, как у слонов?
– Нет, просто длинные, до плеч, – итальянец оттягивает собственное ухо.
Недельный отдых на Хомонхоне принес исцеление больным, шатры наполовину опустели. Люди занялись привычной работой: выкачали в трюмах из-под пайолов гнилую воду, очистили скребками днища от водорослей и моллюсков, выкинули рыбам тухлые остатки продовольствия, залили бочонки водой. Канониры проверили пушки, натерли стволы золой и песком: во влажном тропическом климате латунь и медь быстро окислялись, чернело железо. Металлические части каравелл засияли праздничным блеском. Суда готовились принять гостей, поразить первобытное воображение дикарей небывалой роскошью.
Цирюльники звенели ножницами, безжалостно стригли торчащие грязные пряди, кромсали бороды. Когда опасность миновала, моряки изъявили желание привести себя в порядок. До этого царствовал закон: не стричься и не бриться, пока не ступят на твердь. Летели на палубу кудри, друзья хохотали над облагороженными «красавчиками», подсовывали им зеркальца. Обиженные моряки скандалили, ощупывали слишком короткие бороды. Юнги собирали волосы, чтобы сжечь, не дать колдунам причинить зла владельцам.
– Сверху сними, а снизу не тронь, – велит кузнец, усаживаясь на перевернутую бочку.
– Почему? – спрашивает Бустаменте.
– Как я буду сваривать металл? – поясняет детина. – Нагреешь железо до белого каления, поднесешь к бороде, – коли волосики начнут потрескивать и закручиваться, – болванка готова, клади на наковальню. А без бороды усами щупать?
– По цвету определишь, – говорит Фодис, лишившийся льняных косм.
– Так вернее. Иной раз железяка ярко-желтая, да не сваривается. Отец учил проверять волосом.
– Мне короче, – просит юнга Педро, – а то лезут в глаза, мешают есть, чешутся.
– Ты когда в последний раз мыл голову?
– Давно.
