– Я бы повесил двоих, – посоветовал шурин, воинственно пыхтя и пронзая взглядом индейцев.
– Не делайте этого, сеньор Магеллан! – заступился за островитян отец Антоний.
– Они очень злопамятны, – предупредил Энрике.
– Если Господь наставил их на путь истинный, то для меня они будут друзьями, – успокоил Магеллан всполошившихся туземцев.
– Сам Бог говорит вашими устами, – обрадовался священник.
– Я собираюсь отправиться в Испанию, – сказал Фернандо Хумабону, – привезти армию, с помощью которой сделаю тебя властелином островов.
– Я стар и не достоин высокой чести, – лукаво возразил касик.
– Ты первым согласился принять веру. Господь избрал тебя, ты должен со смирением нести свой крест.
– Тогда оставь мне железных людей, – покорно попросил Коламбу. – Они научат народ молиться Христосу, помогут решать споры.
– Хорошо, – согласился Магеллан. – Ты дашь мне взамен двух сыновей начальников. Я научу их языку, покажу Испанию. Они вернутся на родину и будут тебе опорой во всем.
– Я велю Симиуту и Мибайи выбрать детей, – пообещал властитель.
Под звуки барабанов, литавр, колокольчиков, дудок «субин», трубящих раковин процессия двинулась на площадь к помосту, где капитана и раджу ожидали два кресла с «Тринидада», офицеров – подушки, прочих – циновки. Сотни островитян заполнили площадь, жались к кресту, старались лучше разглядеть могущественнейшего повелителя пришлых людей, послушать его речи. По толпе прокатывался шум, словно прилетавший из гавани рокот океана. Он бодрил, волновал Фернандо, представшего перед своим будущим народом, будил красноречие.
«Капитан заявил, – записал Антонио, – что если они действительно хотят стать христианами, как обещали в предыдущие дни, то должны сжечь идолов, водрузить на их месте крест. Они обязаны ежедневно поклоняться древу со сложенными руками, творить крестное знамение, при этом капитан показал, как это делать, и ежечасно, по крайней мере, – по утрам, подходить к кресту, класть поклоны. Свое намерение они обязаны засвидетельствовать добрыми делами. Властитель и все другие выразили желание подтвердить это полностью. Капитан-генерал объяснил Хумабону, что белая одежда, в которую он облачен, указывает на его истинную любовь к ним. Туземцы сказали, будто не имеют слов для ответа на сладкие речи. Капитан повел властителя за руку к возвышению для обряда крещения. Он сказал Хумабону, что отныне его имя будет дон Карл, как у императора, а наследник будет именоваться дон Фернандо, по имени брата короля; властитель Масавы – Хуаном, начальник стражи – Фернандо, по имени сеньора Магеллана; мавр – Христофором. Капитан-генерал дал всем новые имена. До мессы крестили пятьсот человек».
После службы адмирал пригласил властителя с начальниками на обед. Дон Карл-Хумабон вежливо отказался: Его Величество устал, хотел полежать на циновке. Дон Фернандо-Магалибе тоже не поплыл с ответным визитом к Пигафетте, предпочел обществу матросов своих некрещеных красавиц.
Возбужденная толпа отправилась на берег провожать железных воинов. Впереди капелланы несли статуи Девы Марии, младенца Иисуса, святых покровителей моряков. Туземцы с радостью приняли непонятную игру, крестились, повторяли заученные жесты, следовали примеру вождя и придворных. Старые жертвенники остались на побережье, даже в этот знаменательный день на них дымилось мясо. Магеллан обнялся с побратимом, сел в лодку и под звуки прощального салюта поплыл на «Тринидад».
После обеда отец Антоний с добровольными помощниками вернулся на площадь для крещения язычников. За прошедшие полтора года францисканец не радовался так, как сегодня, привязывая на ниточке медный крестик рабу Господню, рабу Испании. Ребятишки толкались, дрались в очереди за чудесным талисманом, охраняющим от болезней и стрел соседних племен. Слизывали капли святой воды, просили окропить второй раз, чтобы скорее вырасти, стать сильными, как стражники раджи Фернандо. Взрослые за совершенный обряд несли фрукты, продукты, дары моря. Пигафетта складывал подарки в корзины, отправлял на корабли.
В сопровождении сорока женщин на площадь пришла жена властителя. Молодая красивая женщина чинно плыла в пальмовой шляпе наподобие зонтика, поверх которого возвышался венец из листьев, напоминавший папскую тиару. Белое одеяние с черной отделкой прикрывало крепкое тело туземки. Шлепая босыми ногами по лестнице, королева взобралась на помост, поразила хрониста огненно-красными ногтями и алым ртом. В Европе женщины еще не красили губы и ногти, а на островах это было привилегией знати. Голые фрейлины разных возрастов с распущенными волосами, прикрытые спереди кусочками древесной коры, смело ринулись за ней. Пигафетта забыл о Боге, захотел вновь побывать у гостеприимного наследника. Отец Антоний потупил скромные очи: слишком много сраму мелькало вокруг. Это дьявольское отродье надо обратить в веру и одеть!
