– Заманим на корабль, припугнем, поднимем паруса…
– Успеем, – согласился Фернандо.
– Чего медлить?
– Я не все объяснил радже относительно веры.
– О Боже! – вздохнул Жуан.
– К тому же, торговля идет успешно.
– В трюмах достаточно продовольствия, – решил капитан «Консепсьона».
– Здесь есть золото.
– Индейцы везут его с соседних островов, – добавил шурин.
– Пока поток не иссякнет, уходить нельзя. Дальше на западе золото станет дороже.
– Я не думал об этом, – заколебался Серран.
– Продадим лишнее барахло, очистим трюмы для пряностей, возьмем курс на Молукки.
– Правильно! – поддержал Дуарте.
– Будь осторожным! – предостерег Жуан.
В дни торговли, молитв, войны и наваждений, Магеллан по утрам высаживался на берег слушать мессу. Церковной службе предшествовали длительные беседы с раджой о догматах веры, способах управления складывающейся империей. Иногда дело доходило до смешного. Желая упрочить высокий сан дона Карла-Хумабона, командующий подарил ему в качестве трона бархатное кресло из капитанской каюты. Магеллан сказал, что ближайшие родственники должны повсюду носить за ним символ власти. Адмирал показал, как надо держать кресло в руках и торжественно ступать, дабы подданные видели могущество касика. Выпучив глаза и плотно сжав губы, Фернандо спотыкался на больную ногу, изображал на лице величайшее почтение подставке для зада туземца.
– Брат мой, – сказал растроганный властитель, – я исполню все, как ты велишь. Проткну копьем того, кто без позволения прикоснется к святыне! Но что делать, если оно сломается?
– Я привезу еще лучше, – пообещал запыхавшийся Магеллан, опуская кресло на базарный помост.
– Щедрость твоя безгранична! – касик воздел руки к небу.
– Ерунда, у меня много мебели, – Фернандо вытер испарину.
– Я тоже хочу сделать тебе и нашему суверену подарки, – царек с трудом выговорил непривычное слово. – Я велел изготовить самые богатые украшения, какие носят властители островов. Искусные мастера льют золото, вставляют камни в серьги. У дона Карла будут вот такие уши! – развел руками довольный Хумабон. – Он украсится браслетами толще и шире моих, – раджа с гордостью обнажил ноги, показал массивные кольца выше колен, – а какое у него будет ожерелье! – Хумабон закатил глаза, закачал головой. – Оно прикроет грудь от стрел, ослепит блеском врагов!
– Ты правильно решил, – смутился Магеллан. – Я преподнесу их императору, расскажу о том, какого верного слугу он приобрел. Однако почему ты не сжег идолов, – нахмурился адмирал, – до каких пор твои люди будут есть жертвенное мясо?
– Они делают это для спасения моего брата, – испугался раджа. – Идолы вернут ему здоровье. Четыре дня он не ест, не пьет, не двигается, лишился голоса. Я боюсь потерять преданного сторонника, всеми уважаемого и любимого на Себу. Не суди строго народ, желающий добра моему дому, – выкрутился хитрый царек.
– Ему надо уничтожить идолов, обратиться к Христу, – посоветовал капитан.
– Я говорил брату о том. У него нет сил выйти на площадь.
– Даю голову на отсечение, – изрек Фернандо, – что когда он примет крещение, дьявол сбежит, ему станет легче! Антоний, прав я или нет?
– Несомненно, ваша милость! – священник загорелся желанием сделать чудо. – Я отправлюсь к страдальцу и совершу обряд.
– Мы все пойдем с тобою, – решил адмирал, уверенный в целебной силе таинства.
– Не клянись головою, – возразил Серран, – а если туземец умрет?
– Господь не допустит смерти раба! – заявил Магеллан, крестясь и спускаясь с возвышения.
– Пришли на берег Моралеса! – приказал Жуан летописцу, нехотя направляясь за родственником. – Не торопись, Фернандо, – нагнал он командующего, – раз уж ты надумал сотворить чудо, обставим его должным образом.
– Мы устроим процессию с крестом, святыми мощами, образом Богоматери, – согласился Магеллан. – Благая весть должна облететь остров, укрепить веру. А если несчастный умрет – скажем, будто слишком поздно вспомнил о Христе.
С обнаженными головами процессия медленным шагом под пение псалмов двинулась к дому Симиута. Как на великий праздник, плыла на плечах носильщиков фигурка Девы Марии в венчике орхидей. Стражники Хумабона копьями прокладывали дорогу. Подпевая капелланам и опустив голову на грудь, за солдатами шел адмирал. Офицеры с матросами образовали вокруг него плотное кольцо и не подпускали любопытных индейцев. За испанцами семенила свита раджи, прихватив водруженное на помосте под балдахином кресло. Кричали в толпе неразумные детишки, визжали свиньи, кудахтали куры.
– Жаль, не предупредили Дуарте, – то ли шутя, то ли серьезно промолвил Жуан. – Он бы сейчас устроил салют.
Магеллан недовольно глянул на него и еще громче заголосил, подтягивая баском высокому тенорку Антония.
– Я предлагал брату креститься, – пробился к адмиралу касик. – Он очень хотел принять веру.
– Помолчи! – велел Жуан, видя религиозное рвение родственника.
