Энрике усадил царицу на подушку, а свиту на циновки. Пока францисканец приходил в себя, изгонял лукавого с возвышения молитвой, готовился к обряду, малаец рассказывал фрейлинам о религии, страстях Иисуса, скорби Девы Марии, показывал фигурки святых. Повествование понравилось королеве, хотя она не поняла, как можно было забеременеть без мужчины и простой женщине родить Бога. Их идолы вступают с женщинами в связь, но это плохо кончается. Особенно ее очаровала статуэтка Иисуса. Она хотела взять ее себе, поставить во дворце вместо божков. Отцу Антонию статуэтка тоже нравилась, он не отдал ее.
Пигафетта с удовольствием подводил женщин к алтарю, выдумывал христианские имена. В честь матери императора Карла V раскрашенная островитянка стала Хуаной, ее дочь, жена Магалибе, превратилась в мученицу Екатерину, хотя в отличие от нее имела жгуче-черные волосы. Жену властителя Масавы нарекли Елизаветой.
До вечера окрестили восемьсот душ мужчин, женщин, детей. Всего в тот день тысяча триста человек стали христианами. Неплохо для одного пастырского служения!
Вечером, когда тьма сгустилась над островом и тысячи звезд радостно засияли на небе, на пристань пришел дон Карл-Хумабон с Хуаной в пальмовой короне, без которой она нигде не появлялась. Их окружала свита придворных. Адмирал приказал палить из орудий, пускать петарды. Огненные ракеты с шипением и свистом вонзались в темноту, оставляли рассыпающиеся желтые хвосты. Бухали пушки, освещали розовым пламенем воду залива. Женщины визжали от страха и восторга, мужчины кричали, размахивали руками, приседали в момент стрельбы. Праздник удался на славу. Какая демонстрация силы и мощи испанцев! Кто осмелится воевать с ними? Магеллан не жалел снарядов. Горящие кометы неслись к берегу, пролетали над головами перепуганных зрителей, падали в джунгли.
За неделю все жители острова были крещены. Началась колонизация соседних островов. Эскадра действовала быстро и решительно. Корабли подходили к берегу, открывали орудийную пальбу, после чего на землю высаживались капелланы под охраной солдат, несли слово Божье на остриях копий и дротиков. Иногда индейцы оказывали яростное сопротивление, не желали подчиниться Испании и властителю Себу. На Мактане жители города Булайя провозгласили верховным правителем касика соседнего племени Силапулапу. Пришлось тайно ночью подойти к ним на шлюпках, спалить дотла непокорных и среди дымящихся головешек воздвигнуть крест, символ победы над язычниками. Жестокая расправа с туземцами на короткое время сломила дух сопротивления островитян, посеяла страх.
На крещеных землях индейцы продолжали поклоняться идолам, отказывались разрушать капища. Адмирал сам ломал алтари, расшвыривал жертвенное мясо, подавал пример нетерпимости и насилия. «Кастилия! Кастилия!» – кричал помогавший ему народ, ослепленный энергией и могуществом вождя.
– Еще несколько дней, и все острова вокруг станут христианскими! – хвастался за ужином Фернандо.
Золотистый вечерний свет лился из открытого окна, с берега доносились звуки струн, переливы дудок. От разогретых за день бортов пахло смолой и дегтем. На палубе тоскливо пели матросы.
– Мы глубоко увязли не в свои дела, – промолвил Серран, потягивая вино Хумабона.
– Вчера я узнал от Христофора путь на Молукки, – сообщил Барбоса.
– Такое не удалось Христофору Колону и Васко да Гаме, – бахвалился командующий. – Я выполнил священный долг.
– Долг? – усмехнулся Серран.
– Иногда десяток капелланов полезнее армии!
– Не думаю, – возразил Барбоса, выплевывая кость на скатерть. – Что бы они делали без солдат?
– Нам пора уходить, – сказал Жуан.
– Подождем немного, – отмахнулся Фернандо. – Еще не все касики согласились платить дань.
– Зачем она нам?
– Дань – это признание власти! – важно произнес командующий.
– Когда мы уйдем – все развалится. Без постоянных гарнизонов и крепостей не удержать индейцев в повиновении. Они разорвут Хумабона на части.
– Не посмеют, – нахмурился Магеллан.
– Неужели ты не замечаешь, что даже начальники царька терпят его из страха перед нами?
– Я заставлю придворных присягнуть Хумабону на Библии! – воскликнул адмирал.
– Туземцев? Лучше на кокосовом орехе!
– Не кощунствуй! – обиделся Фернандо.
– Что случилось с тобой, почему ты превратился в монаха?
– Господь указал нам путь, привел флотилию на острова. Мой долг – служить Всевышнему.
– Мне здесь нравится, – прервал спор Барбоса, покончивший с курицей и принявшийся за сладкое. – Красивые женщины сами лезут на корабли.
– Если еще раз уплывешь на берег, разжалую в матросы! – пообещал командующий шурину – Твои люди насилуют жен, дерутся в городе, проливают кровь. Добром это не кончится!
– Разве я виноват?
– Да.
– Я плачу островитянкам.
– А другие хотят бесплатно получать удовольствие.
– Опять я виновен во всем. Жуан испортил тебе настроение, а кричишь на меня!
– Теперь, когда мавр объяснил дорогу к островам Пряностей, здесь делать нечего, – вмешался в ссору Серран. – Мы возьмем Али лоцманом.
– Не пойдет, – покачал головой Дуарте.
– Заставим.
– Как?
