Матросы гурьбой посыпались в трюм.
– Что сегодня на ужин? – Окасио вытянул вперед нос, шумно раздул ноздри, понюхал. – Морской черт?
– Он самый! – Санчо отошел от плиты.
– Готов?
– Да.
– За день отсчитали восемь лиг, – сообщил Баскито, вынимая из кармана сухарь.
– Не меньше, – поддержал Окасио, с завистью поглядывая на хлеб.
– Ты слышал разговор капитана с кормчим? – звонко хрустнул сухарем Баскито. – Пойдем до семьдесят пятой широты. Это далеко?
– Сразу за поворотом, – ухмыльнулся Окасио. – Дай пожевать!
– Где твой сухарь?
– Съел на вахте.
– Тогда соси палец! Нам десятник утром поровну выдал.
– Я позволю тебе завтра откусить.
– Вечером? – подобрал крошки Баскито.
– Как ты сказал, – спросил солдат, – семьдесят пятая широта?
– Да, – Баскито проглотил мякиш и откусил еще.
– Мы сейчас где находимся? – поинтересовался Санчо.
– У пятидесятой.
– Сколько градусов прошли от райских мест, где было вдоволь женщин?
– Двадцать пять.
– Всего? – удивился солдат.
– Это свыше полутора тысяч миль.
– Значит, капитан-генерал хочет пройти на юг еще такое же расстояние?
– Серран перепутал пятьдесят пятую широту с семьдесят пятой, – поправил Окасио.
– Нет, он несколько раз повторил эту широту, – Баскито смачно погрыз сухарь.
– Такой не существует, – решил Окасио. – Мы подошли к южному краю Земли, где заканчивается жизнь и начинаются сплошные льды.
– Если на севере есть семидесятая широта, то обязательно имеется и на юге!
– Чепуха! – поддержал Санчо. – На севере их – сотня, а у нас – не более шестидесяти.
– Ты бы помолчал, – посоветовал Фодис – Не нам судить! Раз сеньор Магеллан сказал, значит, видел ее на карте.
– Что же он не дал карту нашему капитану? – усмехнулся Окасио.
– Серран без нее знает моря. Я ходил по Нормандии, так закрою глаза и вижу дороги.
– Готово! – радостно доложил юнга, пронзая мясо ножом. – Разварилось.
Он стянул котел на край печи, зачерпнул варево с мясом в большую общую миску. Первым с ложкой полез старший матрос Окасио, хотя по правилам был обязан уступить первенство плотнику, за ним – солдат и Баскито, последними – юнги. Все по очереди наклонялись к посудине, брали похлебку и над сухарем, если таковой имелся, несли в рот. Трапеза началась и закончилась молитвой. Недорезанного Антония почтительно поставили на стол.
– Я расскажу тебе сказку, пришедшую в Италию от греков, – пообещал Пигафетта, осторожно вороньим перышком смазывая оливковым маслом рубцы Сибулеты. Распластавшийся на животе юнга спрятал бескровное лицо в подушку. Полуголое изодранное тело гноилось.
Правая покалеченная рука неестественно выгнулась, левая – зарылась под матрас – Давным-давно, когда на земле было мало людей, боги жили на Олимпе, – начал летописец. – Прометей украл из кузницы Вулкана огонь и отнес смертным. Сын владыки Меркурий заметил с горы огни на полях и холмах, в лесах и пещерах. Прометей обучил людей ремеслам, научил строить дома и корабли, ковать оружие, плавить медь. Меркурий испугался, пожаловался Юпитеру. «Как он посмел? – вскричал громовержец. – Похитил мой огонь и отдал людям? Я отомщу ему! Но прежде накажу людей, а он пускай посмотрит! Зови ко мне Вулкана из темницы!» Тут прибежал взволнованный кузнец, дрожит от страха, шутка ли – проспал огонь?! «Я не виноват! – кричит владыке. – Он сам унес в тростинке уголек, зажег им хворост». – «Ох, я тебе… – грозит Юпитер. – Настанет время – разберусь! Слепи-ка мне из глины женщину невиданной красы, подобную богиням». – «Сию минуточку! – развеселился бог – Я жизнь вдохну в прах придорожный, подобно Прометею, создавшему мужчину». – «Когда закончишь дело, созови богов, – пусть одарят Деву, кто, чем может».
Вулкан ушел, и к вечеру готова Дева, прекрасная лицом и станом, первейшая из женщин на земле. До этого лишь были женщины-богини.
Афина выткала ей пояс золотой, вуаль расшила собственной рукой и белый плащ накинула на плечи.
Венера, мать любви, дала способность воспламенять сердца мужчин.
Меркурий – чудесный взор, ласкающий и нежный голос.
Хариты – изящество и свежесть. Словом, кто что мог, как повелел Юпитер.
А сам великий громовержец наполнил тайно медный ящик причудливым добром и подарил Пандоре, так назвали Деву. Он приказал ей передать гостинец будущему мужу; Меркурия призвал, чтоб проводил на землю, туда, где будет Прометей.
Посланник свел Пандору вниз. Сбежались вкруг такого чуда все мужчины. И каждый восхищался грацией ее, хотел назвать женою. Один лишь Прометей глядел поодаль. «Здесь кроется коварство! – говорил он смертным. – Уж слишком щедрым стал владыка-олимпиец».
