– По случаю отдыха в новой гавани полагается салют, – напомнил круглолицый испанец.
– Валяй! – соглашается довольный капитан.
Бухает носовое орудие, выплевывает обгоревший пыж рядом с берегом. Эхо разносится по реке, вязнет в лесу, отражается от скал. Потревоженная стая ворон закрывает желтое солнце траурными крыльями, нарушает криком заповедную тишину. Крупный кондор взмыл в небо, закружил в голубой лазури.
– Ух, дьявол! – крестится Санчо. – Выстрелить бы в него из мушкета!
– Не достанет, – качает головой рыжий плотник, разглядывая двухметровую птицу.
– Как Господь терпит их? – удивляется солдат. – В Сан-Хулиане они добела обглодали черепа.
– Это вороны, – объясняет Фодис – Я видел, как они расправлялись с Кесадой. Гадкое зрелище! – морщится нормандец. – Сядут на макушку и выклевывают глаза.
– Барбоса рассказывал, – тычет пальцем в небо на гиганта спешащий мимо Окасио, – птицы стаей набрасываются на корабли, разрывают снасти, съедают моряков!
– Гадина! – грозит кулаком Санчо. – Спустись пониже, я всажу тебе пулю в брюхо.
– Неправда, – возражает подошедший нотариус, – кондоры не летают стаями.
– Почему руки опустили? – кричит с юта капитан. – Опускайте грот в трюм, коли сняли реванты!
Моряки принимаются за работу, растягивают бесформенную кучу, аккуратно укладывают парусину.
– Надо по-походному закрепить на реях, – советует штурман.
– Делай, как хочешь, – соглашается Серран, – лишь бы поперек палубы не валялись.
– Сеньор капитан, – подскочил проворный боцман, – позвольте взять на охоту с полдюжины людей? Я заметил на берегу морских коров, загнать бы парочку!
– Возьми, – кивает Серран. – Звери здесь непуганые, это легко сделать. А соли хватит на мясо?
– Три бочки запечатаны, – доложил боцман.
– Сколько собираешься отдыхать? – спросил Бальтасар, когда Бартоломео убежал готовить оружие.
– Неделю, пока погода не улучшится. – Жуан повернулся к океану, посмотрел на чистое небо. – Не пойму, откуда несет?
– Ночью развеет.
– Завтра с утра пойдем на охоту, – решил Серран, разглядывая прищуренными глазами высокие деревья, – выследим кабана или оленя, настреляем зайцев. Надоели мне мясо морского зверя и соленая рыба.
– На ужин поймаем свежую рыбу, – пообещал штурман. – Пойду сети ставить, пока Бартоломео лодку не забрал.
Итальянец спустился на палубу, позвал Окасио с тремя матросами, велел вытащить снасти из трюма. Болтавшуюся за кормой лодку подтянули к кораблю, вычерпали скопившуюся на дне воду Добровольцы спрыгнули вниз, вставили весла в уключины.
– Вкусная водица! – Окасио зачерпнул пригоршню. – Без ила и гнили. Не та, что в Сан-Хулиане, рыба любит такую.
– Веселее, ребята! – прикрикнул штурман. – И – раз! – взмахнул рукою, сделал знак гребцам. – И – два!
Лодка подняла весла, поползла к берегу.
– Заводи сеть, Окасио! – приказал Бальтасар.
Грузило упало в реку, подняло столб воды, разогнало круги, потянуло трос. Застучали поплавки, цеплявшиеся за корму. Матрос ловко перехватил веревку, ровными мерными движениями стал выбрасывать сеть, перегораживать течение между каравеллой и берегом. Закачались на волнах куски темно-коричневого пробкового дерева. А на борту уже нетерпеливо размахивал руками боцман, подгонял рыбаков. Плавучая дорожка изогнулась, потянулась к лесу, будто легкий пешеходный мостик.
– Баста! – шлепнул ладонью Бальтасар по острому колену, когда второе грузило полетело за последним поплавком. – Поворачивай назад!
Счастливая жизнь продолжалась неделю. Чистая вода и чудный воздух лесов благотворно влияли на моряков. В рационе появилась вкусная рыба, деликатес по сравнению с сан-хулианской. Ее было мало, но сети вполне удовлетворяли запросы команды. Не подвели и охотники. Одна освежеванная туша морского котика давала пятьсот килограммов отличного мяса. Трюм наполнился солониной. А на берегу, хрипя лаем и брызгая слюной, Амадис загонял зайцев и коз. Довольный пес приносил хозяину полудохлых, бьющихся в конвульсиях окровавленных зверей, требовал награды. Ему отрубали лапки добычи. Амадис глотал подачку, кидался в заросли отыскивать очередную жертву. Неразборчивая собака иногда хватала зазевавшуюся на пеньках и кочках сорную мелочь, за что вместо благодарности получала удары палкой по бокам. Инстинкт гнал пса за всем движущимся, он давил сусликов и мышей. За день охоты Амадис добывал зверя больше дюжины арбалетчиков и загонщиков с сетями. Усталый, довольный пес сворачивался калачиком на обрывке старого паруса у грот-мачты под стойкой с кнехтами, прикрывал черный мокрый нос остатками пушистого хвоста.
Фодис с помощниками заготовил смолистые дрова, обложил душистой поленницей печку. Капеллан соорудил латинский крест, вырезал на желтом тесаном дереве гордое имя «Сант-Яго». С превеликим трудом он втащил святыню на скалу, будто вся местная нечисть противилась богоугодному делу закрепил между камней. Шквалистый ветер трепал седые волосы старика, до костей пронизывал тело, но он был счастлив. Распевая псалмы и чуть не сломав шею, Вальдеррама спустился вниз, отслужил торжественную мессу.
