3 мая, после трудного плавания между подводными скалами и отмелями, «Сант-Яго» вошел в бухту большой реки, названной Серраном в честь избавления от невзгод, Рио-де-Санта-Крус[4]. Некоторые историки утверждают, будто это произошло на день раньше, то есть 2 мая. Дата открытия реки колеблется в пределах суток. Дальнейшие события, в целом хорошо известные, нельзя свести к единому календарю. С XVI столетия хронисты расходятся во времени в две-три недели. Вы не найдете двух книг разных авторов, где бы сроки и расстояния полностью совпадали, если один исследователь не переписывает другого. Основной источник – летопись Пигафетты, содержит одиннадцать строк с двумя цифрами: «Дорога туда (до устья реки Санта-Крус по берегу) была далекая, 24 лиги или 100 миль, весьма неровная, заросшая колючим кустарником». У Бриту беседовавшего с моряками в конце пути, отведено трагической судьбе «Сант-Яго» полторы строчки: «Магеллан приказал „Сант-Яго“ отправиться на дальнейшие поиски. Корабль потерпел крушение, но вся команда спаслась».
Я сопоставил различные источники, попытался реконструировать события, положив в основу сообщение хрониста Антонио Эрреры и мнение современного немецкого писателя Пауля Вернера Ланге.
После мутного мелководья океана чистейшая вода реки показалась святой. Ее прозрачность соперничала с итальянским стеклом, вазами из горного хрусталя. С борта каравеллы моряки следили за игрою серебристых рыб величиною с локоть, с блестящей чешуей и острыми зубами, как потом окажется – очень вкусных. Они скользили наперегонки с судном, собирались в стайки, стремительно исчезали. Вдоль каменистого берега в густом хвойном лесу высились живописные пестрые скалы. Утесы подступали к воде, прятались в зеленых дебрях. После унылого залива Сан-Хулиан река выглядела удивительно красивым и пригодным для стоянки местом, где суровые холмы Патагонии сменяются привычным европейским пейзажем, где веет ароматом родного леса. Подарок Провидения был весьма кстати, ибо погода портилась, море штормило.
Восточный ветер сменил северный, рябил поверхность залива, гнал встречную океанскую волну. С ветром в корму каравелла поднималась вверх по течению, искала удобную закрытую бухту. Но, как говорил отец Антоний: «Господь дарует не все блага сразу». Извилистые берега не имели глубоких впадин, способных спрятать от шквалов корабль. Убедившись в тщетности поисков, Серран приказал бросить якоря у южной стороны гряды сурово возвышающихся скал, естественной преграды зимним бурям, приносимым с ледяного полюса.
Весело зазвенели цепи, впервые за долгое время, предвещавшие хорошую рыбалку и счастливую охоту. Посыпались проклятия боцмана на головы моряков, не удержавших тросы тяжелого грота, рухнувшего вместе с реем и чуть не сломавшего борта; засуетились солдаты, помогавшие вахтенным сворачивать паруса. Каждому хотелось скорее выбраться на берег, побродить по мшистой прошлогодней зелени, закинуть с палубы леску с почерневшим крючком.
– Чего медлишь? Опускай кормовые якоря! – кричал боцман. – Вынесет судно ветром на скалы, что тогда?
– Ясное дело, потонем, – басил старший матрос Окасио, вытягивавший с товарищами якорь.
– Трави передний на пять эстадо! – слышится приказ Бартоломео. На носу гремят цепью, корабль плывет по течению кормой вниз метров на семь.
– Достаточно! – останавливает боцман.
Задний якорь падает в воду, разбрызгивает прозрачные капли. За ним чуть ближе к берегу с другого борта опускают второй.
– Выбери передний! – указывает Бартоломео – Закрепи каравеллу на растяжки.
– Не сорвет? Какой грунт? – интересуется Серран.
– Песчаный! – заученно гремит Фодис, помаленьку превращаясь в настоящего моряка.
– Баста! – вздыхает штурман. – Баскито, заклинь руль!
– Пальнуть из кулеврины? – спрашивает канонир Маэстро Педро.
– Зачем? – не понял капитан.
