– Отнесите его в шлюпку! – распорядился Бартоломео, не узнавая посеревшее лицо. – Не беда, если Окасио полностью не загрузит ее. Нужно срочно доставить капитана на берег. Там лекарь, возможно, успеет помочь.
– Сеньор боцман, – сказали с палубы, – отлив унесет нас в море. Бартоломео огляделся по сторонам. Низкое желтое солнце опускалось к материку.
– Не унесет, – решил он, – но скоро замерзнем. Прилив – страшнее для нас.
– Почему? – спросил неопытный в навигации солдат.
– Волны разобьют днище о камни.
– Руби, не жалей палубу! – командовал канонир. – К утру все равно ничего не сохранится.
Застучали топоры, завизжали пилы. В проломленную дыру вытащили бочки, мешки, корзины. Из кубрика собрали личные вещи моряков. В форпике взломали сундуки, забрали все ценное и необходимое.
До вечера на холодном ветру возили на лодке и плотах вещи на берег. Там их взваливали на плечи, тащили от воды к лесу, чтобы штормом не смыло в океан. Груз сваливали в кучу, порядок наводить времени не было. Люди промокли, устали, замерзли. В спешке грелись у костров, подставляли пламени парившие бока, обжигались, лезли к огню. В непросушенных дымящихся одеждах бежали к воде, гребли из последних сил к судну, желали спасти еще что-нибудь, чему на холодном берегу вдали от флотилии не было цены. Хватали без разбору, не задумывались, лишь бы успеть нагрузить плот и грести, тянуть канаты на землю.
Плотники ломали каравеллу, кромсали тело топорами, выворачивали доски, собирали гвозди, скобы, шарниры. Все пойдет в дело, пригодится в лагере. Крышки люков, двери, ящики, обломки бревен и плах связывали веревками, вплавь доставляли на берег. Тяжелые мачты, облепленные перепутанными канатами, обрывками вант и парусов, вытащили из волн на песок, бросили до утра, пока имелась более важная работа. Корабль, прошедший тысячи миль, превращался в обглоданный скелет.
Удалось спасти бочки с порохом, фитили, пыжи, запасы свинца, пуль, почти все имевшееся на борту мелкое оружие, две бомбарды, чудом удержавшиеся на талях на поднятой к небу стороне палубы. С поручней юта и бака выдернули фальконеты, загрузили несколько дюжин чугунных ядер, ведрами перетащили картечь. Бочки с солониной и рыбой из Рио-де-Санта-Крус поставили на плоты.
Мешки с сухарями размокли, превратились в липкую мерзкую кашу с червями и коричневыми жучками, величиной с булавочную головку. Короб с мукой расползся желтоватой мутью по трюму, изгадил все вокруг. Не удалось поднять и вытолкнуть в щель без помощи блоков и реи огромные чаны со свежим мясом котиков, забитых на последней стоянке. Но даже снятого с каравеллы хватит на первые дни.
Отлив обнажил песчаное дно с ракушками и комками буро-зеленых водорослей. Гряда черных камней с останками каравеллы на зубцах поднялась из воды. Под собственным весом корабль накренился на правый борт, рухнул с трехметровой высоты, похоронил под обломками зазевавшегося моряка. Груда изъеденного морским червем дерева, облепленная раковинами и бородатой травой, возвышалась над малой водой. Капитан оказался прав: отлив и последовавший прилив окончательно уничтожили «Сант-Яго». Вместе с раненым Серраном на берегу сидели тридцать семь человек с неунывающим псом Амадисом, менее других пострадавшим от катастрофы. Прекрасно начатый день, со скрипом бизани и высоко летавшими над волнами чайками, закончился неожиданной трагедией. В океане дул ровный попутный ветер, мелкая волна вздымала посеревшую поверхность. Плыть бы сейчас на радость без забот и волнений, да зловещий кондор накликал беду.
Нерадостно в ночи звучала месса во спасение. Угрюмо славили и благодарили Господа с Девой Марией; хранительницу пороховых складов святую Варвару, не допустившую пожара и чудовищного взрыва на корабле; святого Эльма, не наславшего бурю, позволившего благополучно разгрузить каравеллу; покровителя и заступника святого Николая; и, конечно, Антония, с лучезарным ликом, торчащими ушами, густой солдатской бородой, в прикрывавшей полено тряпке; а также снятого с носа корабля золоченого Георгия. Молили апостолов, в первую очередь рыбака Петра, знавшего невзгоды моряков; святителей и великомучеников. Падали на колени, крестились, со страхом поглядывали в темноту, прикрывали ладонями свечи. Вдруг затухнет хрупкий слабенький огонек? Дурная примета – прервется человеческая жизнь.
Но мало молитвы и запаха воска, нужно нечто материальное, символизирующее заступничество Христа, память в веках о свершившемся чуде. Разве не чудо – остаться всем живыми, за исключением одного несчастного? Из обломков грот-мачты соорудили крест, вкопали в землю, обложили камнями. Теперь сия земля освящена, Господь услышал благодарность, пора заняться обычными делами. От восхвалений и пения теплее не стало, мясо в желудках не появилось, а температура воздуха понизилась, ударили заморозки.
