Первую ночь спали на вещах, глубже зарывались в них, прижимались друг к другу, накрывались сырыми парусами, одеждой, пустыми мешками, вонявшими гнилыми продуктами. Усталые, изнеможенные, забыли выставить охрану, зарядить сухим порохом мушкеты, ворочались до утра, простужено кашляли, вскрикивали, вздыхали со стонами.
Один пес вострил уши, прислушивался к шуму ветра и волн, лизавших песок, по-змеиному шипевших и уползавших в океан. Голые камни торчали над водой памятником кораблекрушению. Амадис облизывал нос, принюхивался к родному запаху земли, пожелтевшей травы, смолистому аромату леса с таинственными ночными голосами, будоражащими охотничью душу. В собачьих глазах отражалось чужое небо с чистыми яркими звездами, празднично горевшими соборными свечками. Молодой месяц серебрил поверхность залива, сыпал свет по берегу, отражался в плаще святого Георгия, впопыхах забытого посреди развала. Черные птицы подлетали к лагерю, переваливались с боку на бок, подкрадывались к вещам. Пес ворчал на них, глухо лаял, отгонял гостей от разбросанного добра. Не тронь! Они улетали в темноту, громко хлопали крыльями, разочарованно кричали. Амадис смежал гноившиеся веки, дремал. Но вот зверек забрел из леса, зашуршал, попробовал на зуб ящики и бочки. Надо бы встать, расправить хвост, обойти владения, но собака тоже устала и согревала хозяина. Амадис лениво рычал, отпугивал мелюзгу, прятал нос под заднюю лапу.
К утру сырые паруса смерзлись, покрылись корочкой льда. От дыхания спящих людей из щелей сочился пар. Покрасовавшись среди звезд, месяц перебрался от одной к другой, ослаб, исчез с последней. Серый свет забрезжил над океаном, окрасил сталью поверхность, дотянулся до земли. Амадис вылез из-под тряпья, побрел по поблекшей траве обнюхивать низкорослые кусты, бугорки, разрывать лапами норы. Придавил мышь, но не съел, положил к животу боцмана. Заботливо облизал лицо хозяину, мычавшему, махавшему во сне рукой, и лишь затем отправился на охоту.
Первым проснулся капеллан. Старик протер костлявыми пальцами глаза, вздохнул, будто вылезал из пуховой постели босыми ногами на каменный пол, пошел за собакой. Амадис задрал лапу на привалившие крест камни, и старик поднял рясу… Священник испугался, как бы кто не заметил! Вокруг тишина, покой. Вальдеррама громко проклял собаку, скороговоркой прочитал «Отче наш», вспомнил о «хлебе насущном», который надлежало «давать нам днесь», ощутил до тошноты пустоту в брюхе, засеменил к мешку с сухарями. Разодрал смерзшуюся мешковину, заглянул внутрь, плюнул с досады и уселся на доски. Он пригорюнился, ссутулился, поджал колени к впалой груди, бессмысленно глядел на море, расцветающее розовым восходом.
– Бартоломео, где ты? – послышался слабый голос капитана. – Бартоломео! – звал очнувшийся Серран.
Старик раздраженно обернулся, прислушался к жалобному звуку, нехотя поднялся и пошел разгребать тряпки, из-под которых, как ему казалось, капитан звал на помощь. Под ними оказался Окасио. Капеллан растормошил его, передал просьбу Серрана. Затем вернулся на доски, безучастно скрючился, растер ноющие ноги.
– Бартоломео, проснись! – просил капитан.
Окасио отыскал боцмана с дюжиной окровавленных дохлых мышей.
– Что случилось? – заволновался испанец.
– Капитан зовет.
– Отходит? Худо ему?
– Не знаю.
– Бартоломео! – разобрали они тихий голос.
– Я здесь! – воскликнул боцман и брезгливо отшвырнул добычу Амадиса.
Радостно виляя хвостом, собака собрала мышей в кучу и улеглась, положила на них голову.
Серое лицо капитана пожелтело, кровь запеклась бурой коростой. Левая рука была перевязана тряпкой, из нее цирюльник пускал «лишнюю» кровь.
– Сколько человек погибло? – спросил Серран, когда с него сняли одеяло.
– Один негр.
– Не лжешь? – капитан строго посмотрел на Бартоломео.
– Утонул на обломках, – подтвердил Окасио.
– Хвала Господу! – прошептал Жуан, закрывая глаза.
Он лежал неподвижно, боцман с матросом не знали, что делать. Бартоломео попытался натянуть одеяло. Серран почувствовал прикосновение, вспомнил о моряках.
– Позвать священника? – робко предложил Окасио.
– Нет, мне лучше, – ответил капитан. – Голова сильно болит, круги плывут перед глазами…
– Это пройдет, – неуверенно успокоил Бартоломео.
– Надо послать людей за помощью в Сан-Хулиан, – велел Жуан, снова прикрывая глаза. – Капитан-генерал не станет разыскивать нас, пока не закончится указанный срок. Они могут пройти мимо нас. Выбери надежных добровольцев, дай оружие, компас… Пусть поднимутся по берегу.
– Я пойду! – вызвался Окасио. – Возьму с собой Фодиса.
– Нельзя отпускать плотника, – возразил Серран.
– Его убьют за то, что рыжий, – поддержал Бартоломео.
– Не убьют. Худшее позади. Надо строить теплый дом, запасать продовольствие. Хорошо бы вернуться в лес на реку. Возможно, придется зимовать до весны.
– Сегодня осмотрим окрестности, подыщем место для лагеря, – пообещал боцман.
– Что с кораблем?
– Утонул.
– Душа ушла в море, – произнес Жуан, глядя в порыжевшее на востоке небо.
– Кого? – не понял Бартоломео.
– «Сант-Яго». Ночью я слышал вой и стон над бухтой.
