– Расскажет и за четвертушку, – решил Эрнандес, усаживаясь рядом с Сантандресом на поваленное дерево. – Не тяни, а то передумает! – посоветовал проголодавшемуся матросу.
– Васко, где сумка? – послышался из тумана голос Леона.
– У старых пней, – пояснил Гальего.
– Вечером после службы, когда отец Антоний раскрыл книгу, ты собрался на берег, – напомнил историю Эрнандес.
– Да, – как бы нехотя согласился матрос – Желаю, говорю, у святого креста на горе помолиться… «Иди, сын мой, – передразнивая Антония, рассказывал Хинес, – покайся в одиночестве, если чувствуешь потребность». А у меня «потребность» с темноты стоит и чешется. – Моряки дружно загоготали, подзадоривая грешника. – Со мной еще трое пилигримов увязались. Вы знаете, как мы выпросили шлюпку у вахтенных и что дали им за это. – Друзья утвердительно закивали. – Так вот… Подплываем к великанам, а они легли спать, только трое сидят у огня на корточках, прикрывшись накидками до земли. Мы сунули им в руки всякую мелочь, объяснили знаками, мол, пустите в шалаш к женщинам. Они обрадовались подаркам, однако мотают головами, разводят руками, просят еще. Мы тоже не дураки, отдали дрянь не сразу, а по частям. В общем, как мне показалось, сговорились. Я юркнул под шкуру, а там темнотища, как в трюме, лишь наверху между шестами маленькая дырка.
– Нет сумки у пней! – перебил рассказчика Леон.
– Там она! – ответил Васко. – Посмотри у муравейника!
– Продолжай! – нетерпеливо подтолкнул матроса Сантандрес.
– Помоги Леону! – предложил Хинес Гальеги.
– Потом… – отмахнулся Васко.
– Вошел я и начал на ощупь искать ее, – вспоминал Хинес – Опустился на четвереньки, пополз вдоль стены перебирать наваленные шкуры. Вонь стоит, как на живодерне, пахнет дымом, кислятиной, тухлым мясом. Чувствую, поймал за ногу… Я вверх. Ага, лежит на животе. Мне бы, дураку, сразу помолиться, а я давай расталкивать ее, чтобы перевернулась. Она, забормотала, перепутала с мужем… Мне бы помалкивать, а я принялся успокаивать ее. «Желание» до предела поднялось, аж ломит, руки вспотели, дрожат, голос срывается… Она закричала, вскочила на ноги. Ну, думаю, не уйдешь! Хвать за задницу, повалил, стараюсь удержать…
– Нет у муравейника! – раздраженно закричал Леон. – Сам ищи!
– Протри глаза, макаронник! – выругался Васко.
– Черт побери! – вскипел Сантандрес – Перебил на самом интересном месте.
– Дальше вы знаете, – обиделся Хинес, будто слушатели оказались виноватыми.
– Здорово он тебя отделал, – посочувствовал Эрнандес, разглядывая почерневшие синяки. – Болят?
– Немного, – Хинес дотронулся до глаза.
– Я дам тебе половину сухаря, – разжалобился приятель. – Хорошо хоть голова уцелела. Могли проломить.
– Пойду помогу, – Гальего поднялся и отправился к итальянцу.
– Как она на ощупь? – поинтересовался Сантандрес.
– Мягкая, жирная… – сладко произнес Хинес.
– Хороша! – вздохнул матрос.
У пеньков сумки не оказалось, не было и у муравейника. Поплутав меж кустов и не обнаружив пропажу, Васко стал вспоминать, где положил сухари и кто из матросов работал поблизости. Туман редел, повисал капельками воды на тонких блестящих веточках. Подтаявший снежок лип комьями к сапогам. Вереницы следов кружили между деревьев, сплетались на полянах, расползались по тонкому рыхлому покрову, обнажали зеленовато-желтую траву. Тут Гальего заметил знакомые овальные провалы от ног великанов. Ему стало не по себе, захотелось вернуться к товарищам, где лежало сваленное в кучу оружие и доспехи, мешавшие рубке дров. Он поспешно обернулся и обомлел. В пяти шагах от него стоял здоровенный туземец, одетый в шкуры и раскрашенный поблекшими красками. Он держал в руках лук со вставленной стрелой. Матрос застыл от неожиданности. Не шевелясь, они рассматривали друг друга. Португалец слышал, как рядом в кустах бродил Леон, проклинал его забывчивость, бормотал любимое ругательство. У поваленного дерева громко хохотали моряки над Хинесом, не успевшим помолиться в чуме с великаншей и причащенным свирепым мужем.
– Порка Мадонна! – выбрался из зарослей растерянный итальянец. – Это кто?
Васко молчал. Индеец медленно отвел в сторону правую руку с луком, демонстрируя, будто не намерен стрелять, а левой – коснулся головы, чумазого лица и туловища. Гальего машинально повторил приветствие.
– Что ему надо? – недовольно проворчал Леон.
Великан опустил лук, вынул стрелу из тетивы, сунул за шнурок на голове. Затем показал пальцем на незнакомцев и на небо.
– Сожрал наши сухари, – догадался итальянец. – Спроси, куда спрятал сумку, чучело балаганное?
Туземец радостно закивал, подошел ближе, бесцеремонно ощупал куртки моряков, похлопал их по плечам, пробормотал непонятные слова.
– Ты легче! Вон лапа какая… – возмутился Леон и, нахмурившись, спросил, будто великан понимал испанский язык. – Где сумка, ворюга?
– Эрнандес! – негромко позвал Гальего, стараясь не испугать гостя, – возьмите оружие, идите к нам! Мы нашли индейца.
