Стонет под напором дерево, рвется наружу душа в отчаянном крике. Плотно сжал посиневшие губы адмирал, неотрывно смотрит во мглу в сторону берега. Мескита с Серраном застряли в каменной ловушке. Страшно подумать, что может случиться. Каждый час, каждая минута – гибель для кораблей. Неотступно следит за командующим Энрике, кормчие предлагают уйти с пляшущей скользкой палубы, Моралес напоминает об искалеченной ноге – все напрасно. Магеллан вцепился дрожащими от напряжения пальцами в поручни, окаменел, не слышит офицеров. «Господи, спаси, сохрани корабли!» – застряло в мозгу, звучит то смиренно и подобострастно, то с обидой и упреком. Какой удивительный день, и какой бесславный конец!
Очнувшись, адмирал приказал пораженным кормчим подойти к месту, где днем скрылись каравеллы. Может, они услышат крики о помощи и хоть чем-нибудь помогут.
– Одумайтесь! – смело кричит сквозь ветер Сан-Мартин. – Надо повернуть в океан!
– Нас разобьет о рифы! – возражает Альбо.
– Им уже не помочь! – в отчаянии нервно шагает по доскам Пунсороль.
– Господи, прими души рабов Твоих! – ужасается и плачет Антоний.
– Вы погубите эскадру! – настаивает переведенный на флагман звездочет.
– О, Мадонна, что он делает! – не сдерживается пылкий итальянец.
– Да, на восток, немедленно на восток! – спохватывается капитан. – Антонио, собери капелланов, молитесь за них. Франсиско, поставь к рулю крепких моряков, просигналь огнями на «Викторию» – следовать за нами!
– Они ушли, – прерывает Сан-Мартин, – я видел корму каравеллы.
– Мы нагоним Барбосу, – решает Фернандо.
Гулко и жутко волны врезаются в борт флагмана, перекатываются через палубу, слизывают плохо привязанные вещи. Судно по тюленьи переваливается с бока на бок, ныряет бушпритом в воду. Струною натягиваются ванты, держащие раскачивающиеся мачты. Невесело вызванивает колокол, вносит сумятицу, пугает моряков. То спутницы Нептуна, длинноволосые нереиды, высовываются из пучины с серебряными бубенцами, заманивают доверчивых простаков. Есть лишь одно спасение, испытанное на всех морях, – достать из сундука Библию и не выпускать из рук, пока не кончится шторм или боцман не кликнет на палубу. Свистит и поет в снастях сиренами ветер, валы дробятся о черные скалы, крушат изъеденные непогодой камни. Соленые столбы вздымаются вверх, падают в разверзшуюся пропасть, пенятся, исчезают.
Корабль выровняли по ветру, легли в дрейф. Альбо жег факелы, давал знаки Серрану с Мескитой; безответно палила пушка, впустую расходовала порох. Бухта была мертва. Ни огня, ни выстрела. Иногда казалось, будто с берега доносятся вязнущие в темноте крики. Да разве можно разобрать в миле от земли? Оставалось молиться, ждать и надеяться.
В запертой каюте адмирал не находил покоя. Пораженный нерв острой болью пронзал ногу, опалял огнем кончики судорожно сжимавшихся пальцев. Но не это мучило Магеллана, привыкшего к физическим страданиям. Что стало с кораблями, где они? Почему не дают сигналы? Успели укрыться от ветра, или шквалы выбросили их на камни? Какая жуткая ночь! Лишиться сразу двух кораблей с сотней опытных моряков! Неужели ошибка Серрана ничему не научила капитанов? Почему они не повернули назад? Что сделают два уцелевших корабля? Это провал экспедиции! Голод! Главные запасы продовольствия хранились на «Сан-Анто-нио».
Кровать качалась под распластавшимся адмиралом, пыталась скинуть его на ковер, ударить о стену. Плясал в изголовье деревянный крест, с потертым Христом, висевший на беленой стене лиссабонского дома дона Педро. Царапали ножками пол зачехленные кресла, в сумраке фонаря зловеще подползали к постели, сталкивались, смотрели на отчаяние Магеллана. Сыпались на плахи забытые на столе астрономические таблицы, стучали о запорную планку на полках приборы. Брызги волн дробью вгрызались в окно, потоками стекали со стекол, просачивались внутрь. С палубы долетала брань, команды офицеров. Из трюма слышалось нестройное пение псалмов.
Фернандо не боялся за свои корабли. Они лавируют на открытой воде, не наскочат на рифы и отмели. Но у берега только чудо спасет Серрана с Мескитой от гибели. Тяжелые неповоротливые корабли не вытянут против ветра, не справятся со шквалами, их выбросит на сушу, разобьет о скалы.
Превозмогая боль, Магеллан перевернулся на живот, принялся горячо молиться на священное дерево, пропахшее ладаном и корабельной смолой. Просил Христа смилостивиться, сохранить людей, поплывших открывать земли ради Него, чтобы исчезло царство Дьявола. Слава Господня засияет над языческими народами, вершины холмов украсятся крестами. Моряки обратят к Всевышнему тысячи индейцев, не причинят им зла, ибо нет ничего отраднее апостольской службы, завещанной Иисусом ученикам. Фернандо верил горячим сбивчивым словам, просил простить гордыню, свершить чудо.
