(Мат. 14, 22–33).
Францисканец замолчал, посмотрел на полыхавшие в море зарницы.
Алые вспышки палестинского солнца отражались на похудевшем болезненном лице.
– «Зачем ты усомнился, Петр?» – задумчиво повторил слушавший его Пигафетта.
– Люди сильны верой, – убежденно сказал Антоний. – Когда она иссякает, человек погибает.
– Я тоже иногда перестаю верить, – сознался итальянец. – Сеньор Магеллан говорил о проливе на карте Бехайма. Мы проплыли тысячи миль, но не нашли проход, а командующий до сих пор твердит о нем. Разве на картах есть такие жуткие неточности? Я допускаю ошибку в один или два градуса, но не более. Неужели капитан-генерал не понимает этого?
– Людям нужна вера, иначе они взбунтуются, – пояснил монах.
– Он обманывает нас?
Священник не ответил. Друзья молча следили за вспышками, за белыми прочерками звезд, за изменяющейся дорогой. Туманный свет сгустился в воздухе, потяжелел. Жемчужины пожелтели.
– Ты давно понял это? – спросил рыцарь.
– Да.
– После Ла-Платы?
– Да.
– И ничего не говорил?
– Зачем?
– Кесада с Картахеной сомневались, а ты молчал?
– О них забудут, а сеньор Магеллан найдет пролив.
– Пролив Бехайма?
– Бехайм наврал, как выдумывали Землю Птолемей и Страбон.
– Он плавал пилотом.
– Бехайм торговал сукном во Фландрии.
– Года два, – согласился Пигафетта, – затем приехал в Лиссабон и познакомился с Колумбом. Говорят, он ходил в Америку до генуэзца! В 1484 году участвовал картографом в экспедиции Кама в Западную Африку, побывал на Азорских островах и открыл пролив в Земле Святого Креста!
– Америго Веспуччи тоже многое приписывал себе, – улыбнулся Антоний. – Если на юге существует проход в Южное море, капитан-генерал откроет свой пролив, – подчеркнул францисканец.
– Значит, он ссылается на карты только для неверующих?
– Да.
– Надо честно признаться в ошибке.
– Честно не получается, – с сожалением ответил священник. – Даже Иисусу приходилось вспоминать Отца, иначе бы за Ним не пошли.
Свежий ветер раздувал паруса, гнал караван вдоль песчаного берега с серыми скалами. «Это превосходный берег с прекрасными выемками», – записал Альбо в шканцевом журнале. Береговая линия смутно поблескивала в ночи омытыми низкой волной камнями. Покой и тишина разлились над молодой травой, кудрявыми кустарниками, редкими одинокими деревьями. Звезды мерцали над равниной глазами волков и лисиц, выбегавших к холодным чистым ручьям.
– Какая красота! – захлебнулся от восторга священник. – Плыл бы да плыл до края земли!
– Куда ты собрался? – услышал он позади голос адмирала.
– Искать пролив, ваша милость, – нашелся летописец, – на Южный полюс.
– Так далеко не надо. Он где-то рядом. Если следовать теории симметрии материков, то Патагония скоро кончится. Мы опустились ниже оконечности Африки.
– Вы же говорили о семьдесят пятом градусе?
– Это крайняя точка.
– Вы всерьез собираетесь достичь ее?
– Конечно. А ты сомневаешься?
– Очень уж далеко.
– При хорошей погоде – не более месяца.
Летописец хотел возразить, но командующий отвернулся от него.
– Завтра праздник святой Урсулы, – Магеллан положил руку на плечо священника, – и одиннадцати тысяч дев, принявших мученическую смерть вместе с нею. У каждого моряка есть родные и близкие женщины. Нужно устроить неторопливую, задушевную службу. Люди вспомнят о них – им станет легче. Укрепи веру стойкостью женщин!
– Я сделаю это, – пообещал Антоний.
– Вот и хорошо, – похвалил командующий. – А ночь, действительно, прекрасная, но погода завтра испортится.
– Неужели? – удивился Пигафетта.
– Жди неприятностей, – бросил на ходу командир, направляясь к вахтенным на ют.
– Нога болит? – шепотом спросил Пигафетта Антония.
– С вечера прихрамывает, – ответил приятель.
– Почему нам не везет? – горячо воскликнул итальянец. – Не успеем выйти в море, как начинает штормить! Прошлый раз чуть не утонули, а нынче куда спрячемся?
– На все воля Господня, – сказал монах. – Не думай о смерти, и она минует тебя.
– Страшно мне, – не поверил приятель.
– Давай помолимся, укрепим надежду, – предложил священник. Коротка летняя ночь на краю земли. Осыпались звезды-жемчужины в перламутровые раковины, побледнел Южный Крест. Улетевшая душа заплутала в огоньках, растворилась в посветлевшем небе. Всполохи ушли на запад, завязли в тумане. Берег позеленел, вода посерела. Уснули на палубе моряки под плащами и старыми парусами. Звонко вызванивали склянки, приветствовали новый день, самый важный в судьбе экспедиции. Впереди призрачно маячил изрезанный морщинами мыс, скрывавший вход в Патагонский пролив, названный впоследствии именем адмирала.
