Спрятав письмо в набедренную повязку, Мануэль вернулся к радже, терявшему терпение и озлобившемуся на всех. Он раздраженно выслушал посланца, передавшего разговор с испанцами, заверившими его в мирных намерениях по отношению к соседнему острову. Ожидание позволения Альмансора на переговоры с моряками становилось оскорбительным. Касик без приглашения находился в чужой гавани, был обязан подчиниться воле соседа. Рассуждая о своем незавидном положении, Кекиле чувствовал капельки пота, сползавшего по спине на поясницу.
К радже осторожно подплыла пирога вдовы Серрана. Женщина, ожидавшая почетного приема, обиженно спросила, почему на кораблях не спешат забрать ее к себе? Кекиле развел руками, поднял глаза к небу. Туземка недовольно посмотрела на каравеллы, укрылась под навесом. Утомленные дети просились на берег.
– Разве тебе плохо жилось на острове? – высоким резким голосом спросил Кекиле. Из-под балдахина высунулась красивая головка с большими раскосыми глазами и густыми черными волосами жителей Малой Явы. – Может, останешься? – предложил раджа.
Женщина молчала.
– У тебя лежит двести бахаров гвоздики, – сказал он. – Не жалко бросать?
– Жалко, – призналась яванка.
– Я помогу выгодно сбыть товар, – пообещал Кекиле. – Не торопись с отъездом и подумай. Брат твоего мужа погиб, – угрожающе произнес он. – Как поведут себя чужие люди?
Женщина совсем расстроилась, ей захотелось плакать, но она сдержалась, смахнула рукой слезинку. Глаза ее сделались темнее. Кекиле отвернул голову и, как бы упрекая, промолвил:
– Франсишку был мне другом… Твои дети выросли вместе с моими.
– Я согласна, – ответила женщина. – Обещай не давать меня в обиду старшей жене! – потребовала она.
Солнце клонилось к западу, когда Пигафетта вернулся из города. К нему в лодку опустили пару зеркал, шелковое платье из златотканого индийского шелка, ножи, пару ножниц. Карвальо спрыгнул в шлюпку, поплыл к пирогам.
Кекиле издали оценил роскошный наряд, но не обрадовался. Раздраженный от усталости, взмокший от пота, раджа мечтал об одном – скорее опуститься в прохладную воду. Кекиле с надменным видом молча принял подарки, отклонил предложение посетить корабли. Он пообещал написать королю прошение взять остров под свое покровительство и отплыл в море. За ним следовала пирога с красивой вдовой, согласившейся стать его женой и хранившей на Тернате почти годовой урожай гвоздики среднего острова. В лодке между банками гребцов яванка везла нажитое с мужем за десять лет добро, по стоимости превышающее доходы от пряностей. Советник раджи был одним из самых богатых людей на Тернате.
Не получив ничего взамен и даже не разглядев за занавесками вдову, разочарованные испанцы вернулись на «Тринидад».
– Зря отдали подарки! – сокрушался расчетливый Пигафетта.
– Не жалей, – успокоил Альбо. – Как бы мы объяснили Альмансору дружбу с Кекиле? Вчера командир заверил властителя, будто король пришлет корабли разгромить его врагов, а сегодня заключаем с ними союз.
– Ты прав, – поддержал его капитан, глядя на двух ярких сказочных птиц, одиноко уплывавших в море. – Мы бы оказались в трудном положении.
– Хорошо, что она не осталась, – заметил Карвальо. – Ее бы изнасиловали.
На следующий день Альмансор, довольный поведением испанцев, не отважившихся принять Кекиле, рано прибыл на корабли. После долгих и унизительных для моряков приветствий, предусматривающих лобызание рук властителя, раджа сообщил, что повелел сегодня до захода солнца выстроить для гостей дом под склад и магазин для товаров. Мавр позвал моряков присутствовать при сооружении хижины. Фактор – хозяин возводимой фактории, Карвальо, толмач и стражники отправились на берег.
Там с восходом солнца кипела работа. Туземцы с мостков вгоняли в песок колотушками толстые бамбуковые сваи. Носильщики перетаскивали из леса бревна и пальмовые ветви, предназначенные для покрытия крыши. Громко кричали надсмотрщики, спорили строители, мешали взрослым под ногами дети. Женщины в отдалении наблюдали за работой. Праздничное настроение царило вокруг. Плотники затягивали песню, а толпа подхватывала мотив, покачивала в такт блестевшими от пота телами, месила ногами сухой песок, хлопала себя по бедрам, тянулась к ним, подбадривала, стремилась передать свою энергию.
Пигафетта отправился бродить по городу, сложенному на бамбуковых сваях из грубых необработанных стволов деревьев и сухих листьев. Яркие циновки украшали пустые просторные хижины. Над входом висели гирлянды цветов, пучки листьев и овощей. Белые мелкие куры разбегались под ногами, цветастые петухи поглядывали на них. Козы бродили между сваями, прятались в тени. Попугаи порхали над крышами, чистили клювики, топорщили хохолки. Толпа ребятишек сопровождала Антонио. Дети разглядывали его одежду, трогали штаны, изучали следы босых ног. Ломбардиец кидал им стеклянные бусинки. Глаза детворы вспыхивали ярче стекляшек, они хватали дары, прятали за щеку, радостно катали во рту, как жемчужины в раковине.
