Ночь с воскресенья на понедельник, 24 ноября, выдалась теплая и звездная. Вечерний ливень умыл остров, потопил в море дневную духоту. С берега тянуло запахом цветов и сырой зелени. В лесу кричали ожившие птицы. В городе стучала колотушка сторожа, словно неутомимый плотник Ричард Фодис заколачивал гвозди в двери фактории.
Утомленные волны лениво наползали на берег, рокотали с досады, вязли с шипением в песке. Серые полосы пены возникали то тут, то там, указывали границу между водою и островом. Вздыхало и охало промокшее корабельное дерево. Тихо переговаривались дозорные. Из-под навеса, где сушили свинину, несло резковатым запахом крови. Над вентиляционными крышками люков поднимался аромат гвоздки, смешанный с гнилостным и навозным душком. Тусклые огни фонарей золотили стволы орудий.
Вдруг на краю гавани со стороны моря послышался мелодичный звон. Замерцали звездочки факелов. Что-то низкое и широкое медленно подступало к каравеллам. Поднявшиеся из воды огоньки и колокольчики множились, расползались светлячками по заливу. Странная неровная вибрирующая музыка, как свет фонариков, затухавших и вспыхивавших, лилась из мрака, катилась с волнами к берегу. Чудесное видение приблизилось, моряки увидели направлявшиеся к каравеллам пироги. Разбуженные посреди ночи хмурые испанцы подошли к бортам.
Громче и радостнее зазвучали литавры, ударили барабаны. С шумом и криками туземцы проплыли мимо кораблей, развернулись, остановились в заливе праздничными островками. Пирога Альмансора причалила к флагману. Властитель сообщил радостную новость: через четыре дня с соседних островов прибудут лодки с гвоздикой.
Потрескивали в ночи факелы, запах гари смешивался с дурманом цветов, устилавших навес и ковер раджи. С продолговатых весел стекали струйки воды. Послушно застыли гребцы, боявшиеся лишним движением нарушить торжественность речи властителя. Редким северным дождичком капли падали в воду. Загадочно улыбался Сели, словно приготовил испанцам неожиданный сюрприз.
Драгоценное ожерелье царька вспыхивало искрами, желтели золотые чаши на краю настила. Тускло поблескивали железные наконечники копий обнаженных по пояс телохранителей с кожаными щитами, украшенными перьями. Сановники в светлых одеяниях белели на корме. За ними два рослых раба держали большие рулевые весла, мерцавшие перламутровой инкрустацией.
Властитель сказал, будто утром пришлет первую партию товаров. В знак благодарности Эспиноса пообещал отдать ему пленников, захваченных по пути на Тидоре с острова Борнео. Почему только этих? Командиры думали о том, как уладить возникшие конфликты, облегчить путь следующим экспедициям.
На прощание с каравелл дали залп из бортовых орудий. Вырвавшиеся из стволов розовые вспышки пламени привели в восторг островитян. Они сильнее ударили в колокольчики, будто хотели заглушить бой пушек, но вскоре затихли, удивленные и восхищенные ракетами, взмывшими с палуб к умытым ливнем звездам. Желто-красные брызги огня полетели с неба.
В зале дворца Альмансора советник Сили, почтительно складывая руки и склоняя голову, переводил с арабского языка стихи из Корана:
– Почему десять? – прервал раджа. – Разве их женщины рожают иначе?
Он сидел на ковре, жевал бетель. Красные слюни капали с губ.
– Верблюд – не женщина, – пояснил мудрый туземец, – а животное больше козы, но меньше буйвола.
– Ты видел их? – не поверил властитель.
– Мне рассказывал торговец.
– Наверное, ты перепутал число?
Сили промолчал.
– Читай дальше, – велел Альмансор, неудовлетворенный ответом.
Советник продолжил:
– Куда? – не понял мавр.
– В другое место, – не поднимая головы, промолвил Сили.
Царька это не устроило:
– Это невозможно. Ты неправильно читаешь. Острова могут уплыть, но моря… – он развел руками, призвал Аллаха в свидетели.
